Страница 5 из 99
— Пусть Агранов пришлёт черновик телеграммы, — сказал Орлов. — Кто писал, кто правил, кто вставил слово «центр». Фамилия, время, карандаш или чернила. Мне нужен след бумаги.
— Это остановит работу, товарищ Сталин.
— Это её выправит. — Орлов положил ладонь на листы. — Пока вы не покажете, откуда взялся «центр», я не подпишу ни одного постановления по этому делу. Включая то, которое вы мне приносили.
Ягода смотрел на него. Долго.
— Слушаюсь. — Он не двинулся с места.
— Что-то ещё?
— Разрешите спросить, товарищ Сталин.
— Спрашивайте.
— Вы раньше не требовали черновиков.
Орлов не ответил сразу.
— Раньше у меня не было повода. Теперь есть.
Ягода кивнул и вышел.
Орлов остался один. Он открыл ящик стола. Конверт за сургучом лежал на месте.
Он взял его, надорвал печать. Внутри — один лист, сложенный вчетверо. Рукописный, карандашом, тем же нажимным почерком, что и пометка «Ответить жёстко».
«Ленинград. По зиновьевцам: взять всех, кто был близок к Кирову. Список — Агранову. Утвердить в сутки. Ягоде — лично».
Дата — первое декабря. Без времени.
Орлов смотрел на лист. Записка была написана до того, как он проснулся в этом теле. До того, как он запретил аресты. Настоящий Сталин готовил список «близких к Кирову» и передавал его Агранову — раньше, чем в Ленинграде появились протоколы.
Значит, «центр» в телеграмме — не ошибка следователя. Это исполнение заготовки.
Орлов сложил лист обратно. Спрятал конверт во внутренний карман.
Он посмотрел на список на пятьдесят три фамилии, который лежал на столе с вечера. «Согласовано. Арестовать». Подпись настоящего Сталина.
Записка из конверта была адресована Агранову. Список из секретариата — подписан Сталиным. Два документа, один замысел: «взять всех, кто был близок к Кирову». Пятьдесят три фамилии — это и были «близкие». Их готовили к изъятию до того, как убийца выстрелил, или в первые часы, когда протоколов ещё не было.
Орлов перевернул список текстом вниз.
В дверь постучали. Молотов.
Он вошёл с папкой, закрыл дверь и сел.
— Товарищ Сталин. — Молотов открыл папку. — Постановление о мерах по Ленинграду. Проект подготовлен к утру. Без подписи не вступает в силу.
Орлов взял проект. Читал медленно: «Обязать Ленинградский обком… установить связь убийства Кирова с антипартийной деятельностью бывших зиновьевцев… провести изъятие…»
— Кто готовил?
— Секретариат, по линии обкома. — Молотов помолчал. — Формулировка согласована с Ягодой.
— Ягода не согласовывает постановления ЦК. Он исполняет.
Молотов не возразил. Ждал.
— «Установить связь с антипартийной деятельностью», — прочитал Орлов вслух. — Связь установили?
— Следствие идёт.
— Тогда в постановлении должно быть: «установить». Без «уже установлена». — Орлов взял карандаш, поправил строку. — И «изъятие» заменить на «проверку». Изъятие проводит прокуратура, когда есть основания. Пока оснований нет.
Молотов взял проект обратно. Прочитал правку. Дважды.
— Товарищ Сталин. Вчера вы набросали «Ответить жёстко».
— Вчера я не видел телеграмму, ушедшую раньше протокола.
Молотов смотрел на него.
— Вы хотите, чтобы я передал секретариату: постановление будет, но с другой формулировкой?
— Передайте.
Молотов закрыл папку.
— И ещё. Список на пятьдесят три фамилии, который вам принесли, лежит неподписанным.
— Пусть лежит.
— Секретариат спросит.
— Пусть спросит у Ягоды, откуда в телеграмме «центр». Когда он ответит — вернёмся к списку.
Молотов поднялся. У дверей остановился.
— Вы нездоровы, товарищ Сталин? Вы второй раз за ночь просите то, чего раньше не просили.
— Я прошу основания, Вячеслав Михайлович.
— Раньше вы просили результаты.
Орлов посмотрел на него.
— Результат, который стоит на бумаге с датой раньше основания, — это не результат. Это подлог.
Молотов кивнул. Вышел.
Орлов остался один. Голова гудела. Тело требовало сна — и он не знал, сколько это тело продержится на нервах.
Поскрёбышев принёс текст для «Правды». Сообщение о гибели Кирова.
Орлов прочитал. «Партия и правительство выражают глубокое соболезнование… трудящиеся Ленинграда полны решимости…»
— «Решимости» не будет, — сказал он. — Факт, соболезнование, подпись.
— В секретариате просили добавить, товарищ Сталин.
— В секретариате не решают, что печатает «Правда». — Орлов вернул лист. — Перепечатайте.
— Исполню.
Поскрёбышев задержался у двери.
— Молотов просил передать, товарищ Сталин: врач в Кремле. Если захотите — примут в любое время.
— Я здоров.
— Он сказал — если устанете.
— Я сказал — здоров.
Поскрёбышев вышел.
Рука сама потянулась к трубке на подставке. Он задержал её. Трубка была холодная, ненабитая. Он положил её обратно.
Поскрёбышев вошёл без стука, положил на стол ещё один лист.
— Ответ из Ленинграда по черновику, товарищ Сталин. Агранов передал: текст составлял он. Слово «центр» вписано поверх строки, карандашом, после машинописи.
Орлов взял лист.
— Кто вписал?
— Агранов утверждает, что не он.
— А кто?
— Не установлено.
— Пусть сохранят черновик, — сказал Орлов. — Не перепечатывать. Он мне понадобится.
— Исполню.
Поскрёбышев вышел. Орлов остался один.
Слово, вписанное поверх строки после того, как телеграмма была напечатана. Кем-то, кто не оставил фамилии. Оно появилось в Ленинграде до протоколов — и до того, как он успел вмешаться.