Страница 6 из 99
Он снял трубку внутреннего телефона.
— Ягоду.
Ягода вошёл через пять минут. Без пальто. Лицо ровное.
— Вы ознакомились с черновиком, товарищ Сталин.
— Ознакомился. Слово «центр» вписано поверх строки, карандашом, после машинописи. Агранов говорит, что не он. Кто вписал?
— Возможно, машинистка. Поправила формулировку.
— Машинистка. — Орлов повторил слово. — Генрих Григорьевич, машинистка печатает то, что ей дают. Она не знает, что такое «центр». Она не вписывает его карандашом поверх строки. Она перепечатала бы лист.
Ягода молчал.
— Кто-то из следователей мог поправить, — сказал он.
— Тогда пусть назовёт себя. Или Агранов назовёт его.
— Агранов утверждает, что не знает.
— Генрих Григорьевич. — Орлов наклонился вперёд. — В телеграмме, ушедшей до протоколов, появилось слово, которого в показаниях нет. Вписал его человек, которого никто не знает. Вы хотите, чтобы я поверил, что в вашем управлении слова в телеграммы вписывают неизвестные люди?
Ягода смотрел на него.
— Нет, товарищ Сталин.
— Тогда найдите его. До моего отъезда.
Ягода не спросил, куда. Спросил другое:
— Николаев, товарищ Сталин?
— Николаев в Смольном, под охраной. Он должен дожить до суда. Это моё личное распоряжение. Оно в силе.
— Исполню.
Ягода вышел.
Орлов остался один. Он не сказал Ягоде, когда отъезд. Пусть думает.
Поскрёбышев вошёл через час. Положил на стол лист.
— Машинистка, которая печатала телеграмму, — Клавдия Смирнова, ночная смена. Утверждает: лист ушёл из машинописного бюро без слова «центр». Вернулся на перепечатку — она отказалась, лист забрал следователь.
Орлов взял лист.
— Она видела, кто вписал?
— Нет. Лист лежал на столе у следователя. Вставку она заметила, когда читала вслух.
— Пусть опишет всё, что помнит. Кто заходил в кабинет, кто выходил, во сколько. До моего отъезда.
— Исполню, товарищ Сталин.
Поскрёбышев вышел.
Орлов смотрел на лист. Лист ушёл из бюро чистым. Вернулся с карандашной вставкой. Слово вставил тот, кто сидел между машинописью и отправкой. В Ленинграде. В кабинете следователя.
Дверь открылась без стука. Ворошилов.
Он вошёл, не снимая пальто. Остановился, держа шапку в руке, и посмотрел на Орлова так, будто хотел что-то сказать — и не сказал. Перевёл взгляд на трубку на подставке, потом обратно.
— Товарищ Сталин. Я насчёт Ленинграда.
— Слушаю.
— Гарнизон. Если в городе неспокойно — я могу подтянуть войска. Пока не поздно.
— Войска не нужны, Климент Ефремович.
Ворошилов не удержал удивления.
— Убийца задержан. Городу нужны не танки, а протоколы. И магазины, которые открыты.
— Вы уверены, что это одиночка?
— Не знаю. Поэтому и хочу протоколы.
Ворошилов молчал. Потом сказал:
— В Ленинград надо ехать вам. Не по телефону.
— Еду. Сегодня вечером.
Ворошилов посмотрел на него. Секунду — на руки, на стол, на трубку, которую Орлов не взял.
— Я с вами.
— Поедете.
Ворошилов кивнул. У дверей остановился.
— Товарищ Сталин. Вас что-то беспокоит, кроме дела?
— Меня беспокоит дело. Всё остальное — после.
Ворошилов вышел.
Орлов посмотрел на часы. 03:50.
Телефон зазвонил. Дальний. Тот, по которому вчера звонили из Смольного.
Он снял трубку.
— Товарищ Сталин? Ленинград на связи. — Голос дежурного, напряжённый. — Передаю: Борисов, охранявший товарища Кирова, взят для допроса. Машина с ним вышла в 03:20.
Орлов замер.
Борисов. Охранник Кирова. Тот, кто был рядом в момент выстрела. И тот, кто, по его памяти, должен погибнуть второго декабря — разбиться в машине по дороге на допрос.
— Кто распорядился перевозкой?
— Управление, товарищ Сталин. По утверждённому порядку.
— Кто утвердил её ночью?
— В документах — заместитель начальника управления.
Орлов молчал. Тот же заместитель, что подписал телеграмму с «центром».
— Передайте в Ленинград: перевозку остановить. Борисова допросить на месте, в Смольном. Никуда не вывозить. — Орлов говорил медленно, подбирая слова. — Личное распоряжение. Подтверждение — шифровкой.
— Слушаюсь.
Орлов положил трубку. Посмотрел на часы. 04:10.
Машина с Борисовым вышла в 03:20. Пятьдесят минут назад. Если приказ дойдёт — успеют. Если нет — Борисов разобьётся на пустой дороге, и никто не узнает, что он успел сказать.
Он ждал.
Ответ пришёл в 05:35. Тот же дежурный, другим голосом.
— Товарищ Сталин. Распоряжение получили. Машину с Борисовым остановить не успели. Разбилась на объездной дороге. Борисов погиб на месте. Водитель — в больнице.
Орлов молчал.
— Выясняем обстоятельства, товарищ Сталин.
— Выясняйте. — Орлов положил трубку.
Он сидел, глядя перед собой. Его приказ опоздал на час с четвертью. Или его опоздали доставить.
Он знал эту дату. Знал, чем она должна была кончиться, — ещё до того, как проснулся в этом теле. Но одно дело — знать по документам. Другое — отдать приказ и не успеть.
Он нажал кнопку звонка.
Поскрёбышев вошёл.
— Поезд, — сказал Орлов. — В Ленинград. Отправление — сегодня вечером. Молотов едет со мной. Ворошилов — тоже. Ягода — в отдельном вагоне.
Поскрёбышев записал. Не спросил, зачем.
— Состав обычный, — добавил Орлов. — Без объявления. До Ленинграда — без остановок, кроме служебных.
— Исполню, товарищ Сталин.
— Жданову передайте. Пусть выезжает в Ленинград. Обком примет он.
Поскрёбышев записал.