Сталин. Дело Кирова

Поскрёбышев вошёл с телефонной лентой. Гришин передал содержание порванного распоряжения и фамилии двух сотрудников. Орлов дал лист Ягоде.

Нарком прочитал.

— Проверю.

— Сейчас.

Ягода подошёл к телефону. Соединение дали быстро. Он говорил с Аграновым негромко, стоя боком к столу. Спросил, отдавал ли тот распоряжение перевести Медведя. Выслушал ответ.

— Говорит, просил подготовить помещение для очной ставки. Переводить без согласования не велел.

— Кто написал бумагу?

Ягода повторил вопрос. Агранов назвал помощника, который неправильно понял указание.

— Помощника отстранить, — сказал Ягода в трубку. — Самому оставаться в Смольном до моего приезда.

Орлов протянул руку.

— Дай.

Ягода отдал трубку.

— Яков Саулович, кто сейчас принимает решения по сотрудникам Ленинградского управления?

— Я обеспечиваю следствие, товарищ Сталин. Кадровые решения согласую с наркомом.

— Сколько человек перевели или отстранили за ночь?

В трубке зашуршала бумага.

— Девять. Двоих из секретариата, троих дежурных, четверых по охране Смольного.

— Медведь подписывал?

— Он лишён связи.

— Чудов?

— Партийный секретарь не назначает работников НКВД.

— Тогда кто подписывал?

— Я действовал как руководитель комиссии по линии НКВД.

— Комиссии или следственной группы?

Агранов выдержал паузу.

— Следственной группы.

— До отдельного приказа кадровых перемещений не проводить. Девятерых вернуть на прежние места без доступа к материалам Кирова. Каждый даст объяснение прокурору. Медведя не трогать.

— В таком порядке утечка продолжится.

— Тогда назови человека, который передаёт сведения.

— Проверяем.

— Проверяй. Управлением не командуй.

Орлов положил трубку и продиктовал решение. Медведя снять с должности начальника Ленинградского управления НКВД и отстранить от оперативного управления. Оставить в Смольном под смешанной охраной. Связь, переписку и свидания запретить. Допрос проводить в присутствии представителя прокуратуры; каждый лист нумеровать до начала и подписывать всеми присутствующими. Статус — задержанный на время проверки халатности, освобождения Николаева и сокрытия служебных нарушений. Вопрос об обвинении решать после сверки журналов и приказов охраны.

Ягода потребовал передать задержанного в Москву.

— После первого допроса.

— В Ленинграде его люди.

— Поэтому у двери твой человек и прокурорский. Маршрут в Москву ты выберешь. Состав конвоя утвердит Вышинский.

— Вы ставите прокуратуру над НКВД.

— Над этим задержанным — да.

Ягода взял копию решения.

— Если Медведя уберут его же люди, отвечать будет кто?

— Тот, кто составлял охрану. Фамилия будет на первом листе.

Нарком вышел. В приёмной он задержался у Поскрёбышева и попросил список утренних вызовов. Секретарь прикрыл журнал ладонью.

— Кого вызвал товарищ Сталин, докладываю товарищу Сталину.

— Я отвечаю за его охрану.

— Тогда спросите о входах. Не о фамилиях.

Ягода посмотрел на закрытый журнал и ушёл к лестнице.

Жданов приехал без портфеля. На нём был тот же тёмный костюм, в котором он провёл ленинградские дни комиссии; ворот рубашки натёр шею. Он не сел, пока Орлов не указал на стул.

— Доклад в Москву отправляли отдельно от Чудова?

— Да.

— Почему?

— Потому что через обком шли сутки.

— Вчера не шли.

— Вчера Чудов убрал из моего текста сведения о перемещениях в управлении НКВД. Сказал, партия не должна вмешиваться в следствие.

— А вы решили вмешаться через Москву.

Жданов сжал колени ладонями.

— Я член комиссии ЦК. Если Агранов ночью снимает девять человек, а утром мне докладывают, что управление работает в прежнем составе, я обязан сообщить.

Он принёс копию своей записки. В ней были фамилии девятерых, время вызова Терентьева, перевод Кошелева, отключение кабинета Медведя и исчезновение двух журналов из секретной части. Источником значился помощник заведующего отделом обкома, который пришёл в управление за сводкой и три часа ждал в проходной.

— Этот человек видел журналы? — спросил Орлов.

— Видел, как их вынесли в запечатанных мешках.

— Куда?

— Ему не сказали.

— Тогда записывайте только это.

Жданов кивнул.

— Мне нужно временное право согласовывать перемещения в обкоме. Люди Чудова уже меняют дежурных и инструкторов. После похорон начнутся назначения. Я отвечаю перед ЦК, а узнаю последним.

— Кто назначил вас отвечать за кадры Ленинграда?

— Никто. Поэтому и прошу.

— Кого хотите снять?

— Сейчас никого.

— Назовите фамилии, за которыми хотите право.

Жданов помолчал.

— Заведующий организационным отделом. Секретарь Дзержинского райкома. Два инструктора, связанные с бывшими зиновьевцами.

— Связанные как?

— Работали вместе.

— Этого мало.

— Для ареста — мало. Для кадров — достаточно, если город должен работать после Кирова.

Орлов смотрел на человека, которому история через считаные дни отдаст Ленинград. Потом этот город станет для Жданова школой власти, блокадой, аппаратным ресурсом. В 1934 году он пока сидел на краю стула и просил право согласовывать четырёх людей.

— Получите право приостанавливать перемещение на сорок восемь часов, — сказал Орлов. — Снимать и назначать не будете. Каждое возражение с причиной — Чудову и в Москву одновременно.

— Если Чудов не исполнит?

— Пришлёте фамилию исполнителя.

— А НКВД?

— В НКВД вы не входите.

Жданов принял решение без благодарности.

— Чудов узнает.

— От меня.

Когда он вышел, Поскрёбышев сообщил, что Чудов уже ждёт и спрашивает, почему Жданова приняли раньше назначенного часа.

— Кто ему сказал?

— Дежурный по подъезду видел машину. Чудов приехал через восемь минут.

Он вошёл, не снимая перчаток. Положил перед Орловым официальный доклад обкома. Первые две страницы повторяли факты записки Жданова: девять перемещений, мешки с журналами, перевод Кошелева. На третьей говорилось, что действия Агранова вызваны развалом управления Медведя и требуют поддержки комиссии.

— Вы считаете, Агранова надо поддержать? — спросил Орлов.

— Я считаю, НКВД должно отвечать за своё управление.