Страница 48 из 99
— Жданов пишет, что вы убрали из его доклада перемещения.
Чудов снял перчатки и сложил их на колене.
— Жданов пишет в Москву всё, что слышит в коридоре. Потом Москва спрашивает обком, почему городом командуют из коридора.
— Мешки он придумал?
— Нет. Мой помощник тоже видел.
— Почему в выводе нет требования вернуть документы?
— Потому что документы взял НКВД. Я не собираюсь требовать у Ягоды его журналы.
— Журналы Ленинградского управления.
— Теперь ими занимается союзный нарком.
Чудов говорил ровно. Он защищал границу обкома. Если признать обязанность партийного секретаря контролировать перемещения в НКВД, отвечать придётся и за всё, что управление уже сделало.
— С сегодняшнего дня Жданов может на сорок восемь часов приостанавливать кадровые перемещения в аппарате обкома, — сказал Орлов. — Решение не распространяется на районные комитеты без отдельного основания. Все возражения идут вам и мне.
Чудов медленно надел правую перчатку.
— Решение принято до моего доклада?
— После двух докладов.
— Тогда зачем вызвали меня?
— Чтобы вы назвали, почему поддержали Агранова.
— Я его не поддерживал.
— Это написано на третьей странице.
Чудов подвинул доклад к себе.
— Третью страницу готовил организационный отдел. Я подписал в поезде.
— Кто готовил?
Он назвал заведующего отделом. Та же фамилия стояла первой в списке Жданова.
Орлов велел вызвать его в Москву для объяснения, не снимая с работы, и передать копию третьей страницы Поскрёбышеву.
— Жданов просил его снять? — спросил Чудов.
— Просил право согласовывать.
— Значит, уже выбираете хозяина Ленинграда.
— Хозяина там больше не будет. Будут два доклада.
Чудов встал.
— Два доклада дадут две партии.
— Пока они дали одну фамилию.
У двери Чудов задержался.
— В Ленинграде считают, что Жданов приехал с готовым назначением.
— Кто считает?
— Те, кто с утра перестал отвечать мне по телефону.
Он ушёл.
Поскрёбышев принёс два листа и положил рядом. В первой колонке совпадали факты. Во второй стояли источники. В третьей — выводы. Из семи пунктов источники совпали только в одном. Жданову сведения давал помощник организационного отдела. Чудову — заведующий тем же отделом. Один сообщал о самовольном захвате управления, второй объяснял происходящее необходимостью поддержать Агранова.
— Заведующий чей человек? — спросил Орлов.
— Чудова. Работал с ним в областном комитете.
— А помощник?
— Три месяца назад переведён из Нижегородского края. Рекомендацию подписал Жданов.
Два независимых канала начинались не в Ленинграде. Каждый уже привёз туда своего человека.
В это время на дороге между Вязьмой и Смоленском конвойная машина с Семёном Беляевым прошла второй контрольный пост.
Начальник поста получил приказ остановить автомобиль ещё ночью. Телефонограмма лежала под стеклом, рядом с журналом проезда. В 7:40 ему позвонили из областного управления и сообщили: московское распоряжение уточнено, задержанного везти дальше. Фамилию звонившего дежурный записал неразборчиво — «Карпов» или «Карпин».
Машина остановилась только у будки. Конвоир показал путевой лист. В графе назначения стоял областной центр, в графе основания — номер распоряжения, которого не было в журнале управления.
Беляев сидел на задней скамье без ремня и шнурков. На вопрос начальника поста он сказал, что его ведут как свидетеля.
— Свидетели в наручниках не ездят.
— Я это им тоже сказал.
Старший конвоя потребовал открыть шлагбаум. Начальник поста позвонил в прокуратуру. Пока ждали соединения, к будке подошёл второй конвоир. Он принёс уточнение: задержанного приказано освободить на месте и взять расписку, что претензий к органам он не имеет.
— Кто приказал?
— Область.
— Фамилия?
— В путёвке есть номер.
Беляев расписку подписывать отказался.
Старший снял наручники, вернул шнурки и вывел его за шлагбаум. До ближайшей станции было одиннадцать километров. Денег у Беляева не осталось: при задержании их внесли в опись, но конвой имущества не принял.
— А опись? — спросил начальник поста.
— В управлении получит.
Машина уехала. Беляев простоял у будки минуту, потом пошёл вдоль дороги. Начальник поста наконец дозвонился до районного прокурора. Тот велел задержать конвой и доставить освобождённого к себе.
Шлагбаум опустили перед следующей полуторкой. Машина НКВД уже скрылась.
В Москве Орлов подписал прекращение указания от 30 ноября. Поскрёбышев поставил время: 12:16. Подлинник старой пометы остался в серой папке. К нему подшили новые распоряжения, объяснение секретаря и два ленинградских доклада.
— Серую папку вернуть в нижний ящик? — спросил Поскрёбышев.
Орлов посмотрел на ящик. Спросить об этом второй раз значило подтвердить первую ошибку.
— Нет. В особый сектор. Выдача только по моей отметке. Копию пометы не уничтожать.
Поскрёбышев взял папку.
— Жданову и Чудову сообщить, что их каналы открыты постоянно?
— На десять дней. Потом решим.
— С правом прямой шифровки?
— Через аппарат ЦК, разными дежурными. НКВД копий не получает.
Секретарь записал и передал Орлову свежую телефонограмму из Ленинграда. В 11:40 помощника организационного отдела, давшего сведения Жданову, вызвали в управление НКВД для уточнения. Вызов подписал новый начальник секретной части. Перемещение этого начальника произошло ночью по распоряжению Агранова и ещё не было отменено.
— Где помощник сейчас?
— Из дома вышел. В управление не прибыл.
— Разыскать через обком и прокуратуру. Агранову не поручать.
Поскрёбышев вышел звонить.
Через минуту вернулся с листком дежурного. На пропуске помощника в здание Ленинградского НКВД стояло время входа — 11:27.
В журнале выхода его фамилии не было.
На обороте пропуска синим карандашом было приписано: «к хоздвору, сопровождает Карпов». Такой фамилии в списке сотрудников управления дежурный не нашёл. Поскрёбышев положил лист отдельно: это мог быть не человек, а фамилия для проходной.
В 12:40 решение о Медведе прочитали ему в той же комнате, где он провёл ночь. Вышинский положил лист на стол и предложил ознакомиться. Медведь читал стоя. На словах «сокрытие служебных нарушений» вернулся к началу.