Другари у Щукаря

Я обалдел. Пивной бар вдруг показался мне кораблем, окутанным туманом, а люди матросами, которых швыряет качка. Самого кривоносого видно не было, и лишь его бараньи глаза горели в тумане, то помаргивая далекими звездами, то наплывая и вращаясь фантастическими вагранками.

В руке у меня каким-то чудом оказался свежий бокал пива. Холодок потного стекла отрезвил. Туман опять стал табачным дымом, матросы подвыпившими мужчинами, а кривоносый, предлагающий у меня, работника «Кожпушсырье», купить за доллары килограмм радия, обыкновенным сумасшедшим.

«Может укусить», — с отчаянием подумал я и зачем-то жалобно стал оправдываться:

— Мы радием не торгуем. Мы вообще ничем не торгуем, потому как наша контора видимость одна.

— Вот именно, видимость, именно! — засуетился кривоносый, стал подталкивать мне новую кружку пива. — Как только вы пропуска ввели, так я сразу и понял! О! У меня, доннер веттер, нюх! — и сильно потянул кривым носом воздух. — Пейте, мон шер ами, пейте.

— Шкуры мы заготавливали раньше, — вяло пояснил я. — А теперь сами без шапок ходим. Уже месяц нам никто ничего не сдает.

— А пропуска, пропуска зачем? — погрозил мне грязным пальцем кривоносый.

— Да черт его знает зачем! — в сердцах воскликнул я.

Кривоносый еще раз погрозил мне пальцем, посыпал чудными словами: компьютеры, диоды, триоды, хромосомы, кадмиевые стержни, стронций-90.

Я опьянел от пива и совершенно обалдел от этих слов. Но, вспомнив, что с сумасшедшим лучше не спорить, кивал головою и говорил: «Шапок нету, а это есть. Это можем».

Кривоносый страшно обрадовался, заказал еще, как он выразился, дюжину эля. Поняв, что он не кусается, я стал пить дармовое пиво и где-то на шестнадцатой кружке мы с ним познакомились.

— Ты Петров! — крикнул я.

— Петрофф! — воскликнул радостно кривоносый, но потом зачем-то достал паспорт, посмотрел в него, вскочил испуганно. — Нет, я Иванофф!

«Симпатяга», — тепло подумал я и выпил с ним на брудершафт…

Провожал я его в гостиницу темной ночью, и Иванов зачем-то кричал прохожим: «Хальт! Ахтунг! Мерси! Каррамба!»

— Ты мне, мон шер, завтра разовый закажи. — крикнул Иванов. — Я приду.

— Закажу, закажу, — бормотал я, а сам думал: «Шиш тебе, а не разовый. Не хватало у нас еще сумасшедших».

Утром я, морщась от головной боли, пришел на работу.

Свой пропуск, конечно, забыл. Проспорив полчаса с непреклонным дядей Васей, я еще полчаса звонил по телефону, заказывал разовый, а когда поднялся к себе, был вызван к директору.

— Безобразие! — сказал директор. — Вас ищут люди, а вы опаздываете на целый час.

— Какие люди? — удивился я.

— Петров, — сказал директор, но покосившись на настольный календарь, где он записывал фамилии и телефоны, поправился. — То есть Иванов.

У меня упало сердце.

— Мне пришлось самому заказать для него пропуск, хотя он не ко мне пришел, — нажал директор, — а к вам. Вот его портфель.

В углу кабинета стоял толстый кожаный портфель иностранного производства.

— А сам он пошел искать вас. Безобразие!

Я кинулся по кабинетам, боясь, что сумасшедший кривоносый Иванов может натворить бог знает что.

Его нигде не было.

Потрусил вниз, к дяде Васе.

— Иванов? — важно спросил дядя Вася, надел очки и стащил с металлической иглы пропуск. — Ушел.

— Как ушел?

— Да так. Документ отмечен. Вот подпись самого.

Я посмотрел и похолодел.

— Подпись поддельная, дядя Вася!

Шеф наш вместо подписи рисовал что-то похожее на паука, завернувшегося в паутину. Здесь же был явный намек на муху, упавшую в воду.

— Это еще неизвестно, — забеспокоился дядя Вася, подвинул поближе к животу кобуру и полез в карман за свистком.

— Да и как же он ушел без портфеля?

— А он сказал, что это подарок, — испугался дядя Вася и засвистел в свисток.

Подарок! Я всё понял.

Перепрыгивая через три ступеньки, я рванулся в кабинет шефа и, когда был уже у самой двери приемной, глухой взрыв потряс здание нашей конторы «Кожпушсырье».

Перепрыгнув через рухнувшую стенку приемной, шмыгнув мимо невредимой секретарши, я ринулся в полуразрушенный кабинет.

Тучи извести медленно оседали на пол. На опрокинутом столе сидел улыбающийся шеф и первое, что он крикнул мне, было:

— Я же говорил, что нас взорвут! И взорвали, — бодро вскочил, отряхнул пыль. — А вы говорили пропуска не нужны. Дудки! Убедились теперь? Жаль, что я поддался уговорам Загогуйкина. А ведь этот Петров, то есть Иванов, бомбу в портфеле принес! — крикнул в пролом застывшей у машинки секретарше. — Зосека. Напечатайте приказ: с сегодняшнего числа запрещается ходить на рабочее место с портфелями, папками, дамскими сумочками. Пусть они теперь попробуют нас взорвать.

И потер руки, радостно улыбаясь.

МИХАИЛ ЛЕМПЕРТ

В процессе учебы в Новочеркасском политехническом институте делил свою привязанность между сценой и аудиторией. Заметив это, руководство института решило шуток из избы не выносить.

После окончания института занимал нешуточные должности: начальника ОКСа, а затем и начальника РСУ. В этих должностях он не только строил различные объекты, но и выстраивал в многочисленных блокнотах схемы будущих фельетонов и юмористических рассказов.

Исчерпав тематику в строительстве, перешел на преподавательскую работу в Новочеркасский гидромелиоративный техникум, где заведует строительным отделением.

БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ

Дождавшись, пока подойдет очередь, посетитель просунул голову в окошко приемщицы и вежливо попросил:

— Посмотрите, пожалуйста, отремонтировали ли мою пишущую машинку?! Я пятый раз уже прихожу.

— Знаю, — равнодушно ответила приемщица. — Но она еще не готова. Мастер в отгулах. Сделаем в самое ближайшее время.

— Это я уже слышал! — в сердцах сказал посетитель. — Безобразие какое-то! Я буду писать в вышестоящую инстанцию. Дайте мне жалобную книгу!

Приемщица вытащила из ящика стола пухлую книгу и устало осведомилась:

— На что будете жаловаться? Длительное исполнение заказа с грубостью мастера?

— Без грубости, — с раздражением сказал мужчина, — но с хамским равнодушием. И некачественной работой. Я у вас второй раз подряд ее ремонтирую.

— Запишите свой адрес для нашего ответа и поставьте номер семнадцать.

— А для чего номер? — удивился посетитель.