Сквозь Мглу

Мимикрия (Часть 1)

Ночь опускалась незаметно, но тишины не принесла. Чем ближе мы подбирались к Предшпилью, тем сильнее оживал тракт. Дорога, еще недавно пустынная, на глазах превращалась в бурлящую реку из чадящих паровых платформ, перегруженных возков и бредущих вдоль обочин, злых от усталости рабочих.

Справа, ломая камни шестилапой поступью, тяжело перли бронированные клаттерхофы. Между ними, нервно лавируя в потоке, протискивались вельвичи. Эти сухопарые, асимметричные твари, похожие на переростков-пауков, проворно перебирали длинными суставчатыми ходулями. Широкие присоски на концах их лап шлепали по мазутным лужам, не давая увязнуть, а фасеточные глаза на коротких стебельках, раскиданные прямо по пористому панцирю туловища, слепо вращались, выискивая бреши в толпе. Никакой башки — одни рефлексы да пара мощных скребков впереди. Вечно спешащие курьеры предместий.

Зато тех, кто полз следом, обогнать было невозможно. Едва не затирая нашу телегу, по тракту двигался литопод. Колоссальная, плоская махина, напоминающая раскормленного до размеров дома мечехвоста. Привычных ног у него не было — брюхо устилали сотни коротких хитиновых пластин, которые с мерзким хрустом перемалывали грязь, работая как живая конвейерная лента. Для местных барыг литопод заменял баржу: погонщики не заморачивались с упряжью, а просто вкручивали крепежные болты прямо в сегментированный кремниевый панцирь твари, нагромождая сверху горы ящиков. Из-под лобного щитка животного со свистом вырывался воздух через дыхательные сифоны.

Вся эта хитиновая и рогатая живность тяжело дышала, и звериный пот смешивался с ядовитыми выхлопами машин. Какофония стояла невообразимая: визг осей, рев топок, утробное мычание тварей и отборный мат погонщиков — всё это сливалось в единый, давящий на череп гул.

Но мне было плевать.

Усталость брала свое. Монотонный грохот дороги не раздражал — наоборот, он действовал как странная, ритмичная колыбельная, заглушая тревожные мысли. Попросив у Паркона разрешения, я забрался вглубь телеги, под навес, подальше от мелькающих огней и чужих взглядов. Предыдущий остаток ночи почти не спал из-за кошмаров, и сейчас мне было всё равно, что вокруг грохочет «конец света». Отключился мгновенно, провалившись в спасительную, вязкую пустоту без сновидений.

Пробуждение было резким, вырвавшим меня из дремы, словно рывком. Слышалась ругань и перепалка. Сонливость как рукой сняло. Воздух здесь был другим — густым, с едким привкусом пережженного угля, химикатов и остывшего металла.

Мы прибыли.

Я осторожно отогнул край брезента. Сквозь щель на меня смотрели массивные, закопченные стены внешнего периметра, уходящие в темноту. Мы стояли в заторе перед гигантскими воротами, похожими на пасть печи. В нервном, пляшущем свете газового рожка увидел суровое лицо стражника в потертом мундире. Паркон стоял перед ним, протягивая документы, что мы получили от Идана.

— Вы где это взяли? — голос стражника был молодым, но твердым. Он вертел в руках наши пропуска с явным подозрением.

— Знакомый из стражи помог. Что не так? — спокойно, но с едва уловимым напряжением ответил Паркон.

Стражник усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. — Вы лжёте. Если бы их выдали в страже, у вас были бы биометрические ключи, вшитые в подложку. Это — грубая подделка. Фикция. Взять их. Под стражу до выяснения обстоятельств, — отрезал он, обращаясь к своим сослуживцам.

Паркон дернулся, хотел было возразить, но вовремя себя остановил. Он, как никто другой, понимал, что сейчас любое сопротивление лишь затянет петлю на нашей шее. И все же он сделал последнюю попытку.

— Парень, — его голос стал глубже, весомее, — я сам бывший стражник. — Он шагнул в свет фонаря, выставляя вперед протез и показывая клеймо Следопыта. — Ты видишь это? Знаешь, что это значит.

Молодой стражник не стал смотреть, что показывал ему Паркон. В его глазах промелькнуло уважение, но тут же погасло, затянутое серой пеленой долга. — Я сразу увидел. Именно поэтому вас ведут в камеру, а не на допрос с пристрастием. Был прямой указ — активно выявлять зачинщиков и сомнительных лиц. Время сейчас такое.

— Моя дочь… она только пошла на поправку. В холодной камере ей станет хуже. Можете отправить ее в госпиталь?

Стражник отвел взгляд, его лицо немного смягчилось. — Прости, отец. Это уже не в моей власти. Но я доложу о ней в штабе, как только сдам смену. Паркон Шарп? Все верно?

Паркон медленно кивнул в ответ. Было видно, как на него навалилась вся тяжесть последних событий. Я-то бомж туннельный, для меня тюрьма — лишь смена декораций. А он — человек системы, пусть и бывший. В его голове роились уставы, правила, понятия о чести, и этот позорный арест вероятно бил по нему вдвойне. А где-то там еще оставалась раненая Инеж.

Пока нас вели по гулким холодным коридорам, я скрипел зубами так, что сводило челюсть. «Прорвемся»? Черта с два. Все катилось в пропасть, набирая скорость.

Этот ублюдок Идан. «…откроет любые двери в Тракте», — пел он. Тварь. Криворукий, лживый кусок дерьма. Когда выберусь, найду его, вырву его трухлявую механическую руку и засуну ему же в глотку, пока он не захлебнется собственной ложью. Ярость клокотала в груди, мешая дышать. Единственная призрачная надежда — Ла Брум и Пенумбра. Где-то там, во внешнем мире, эти два сомнительных козыря начнут меня искать. И то, что они найдут меня здесь, может сыграть на руку.

Нас швырнули в каменный мешок, насквозь пропитанный сыростью и запахом застарелой мочи. Типичная дыра — в таких местах дизайн не меняется веками, меняются только заключенные на полу. Паркон, в отличие от меня, не сел в угол. Он вел себя так, словно всё еще носил мундир, просто временно оказался по ту сторону решетки. Он методично, с упрямством танка, пытался достучаться до охраны, используя язык, который хорошо знал — язык устава и субординации.

Каждый раз, когда в коридоре появлялся надзиратель, Паркон подходил к прутьям.

— Дежурный, я требую встречи с начальником караула. Согласно протоколу задержания офицеров запаса. Передайте лейтенанту Грэйву, что Паркон Шарп здесь.

Он называл фамилии, цитировал номера предписаний и требовал врача для «гражданского лица, пострадавшего в ходе инцидента». Он пытался запустить бюрократическую машину, надеясь, что шестеренки системы еще могут вращаться в его пользу. Но он ошибался.

Местные псы смотрели на него как на списанный инвентарь. Для них его знание устава было лишь раздражающим шумом.