Сквозь Мглу

Правая рука скользнула вперед. Резкое движение кистью — «Крести» в ладони. Я с силой вжал холодные дула прямо в основание черепа, в мягкую ямку позвонков и нажал на спуск. Сразу с двух стволов.

Грохот ударил по перепонкам, отдача высушила руку.

Башку ищейки дернуло под моей ладонью так, что хрустнули позвонки. Лицо врага, вдавленное в землю, буквально выплеснулось в пыль кровавым месивом. Его тело выгнулось дугой в последней дикой конвульсии, пальцы скребанули грунт и навсегда замерли.

Я отполз от трупа, тяжело дыша. Рукав пропитался чужой кровью. Наступила мертвая тишина, пахнущая порохом и дерьмом.

Картина, достойная кисти безумца. Три трупа. Залитая кровью земля. Сам Паркон стоял на коленях, зажимая бок.

Жив. Отлично. Нож все еще торчал из его бока, рукоять подрагивала в такт хриплому дыханию. Вокруг раны расплывалось темное пятно. Лицо старика, залитое чужими мозгами, напоминало страшную маску, но в глазах был только ужас. Он смотрел на изрешеченную повозку.

— Инеж… — просипел он, приподнявшись, делая шаг и чуть не падая.

Я вскочил, поскальзываясь на кровавой грязи, и рванул к тенту. Откинул брезент.

Инеж лежала на дне, среди щепок. Она подняла на меня глаза. Огромные, полные слез и боли.

— Папа… — едва слышно прохрипела она.

Её рука зажимала шею. Кровь пульсировала сквозь тонкие пальцы. Вторая пуля раздробила бедро — штанина набухла багровым.

— Жива! — заорал я, чувствуя, как ледяной ком в животе сменяется горячей волной паники. — Паркон, она жива! Но ее задело!

— Вэй… — прохрипел старик, поднимая на меня мутный взгляд.

— Заткнись! Погоди! — рявкнул я, падая на колени рядом с девчонкой.

Ранение в шею и ногу. Бедро в месиво. Полный пиздец. Паркон, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, умудрился каким-то образом залезть в повозку.

— Дави сюда! — орал я Паркону, срывая кусок ткани с одежды Инеж и прижимая его к ране. Мои пальцы мгновенно стали мокрыми и липкими. Струя не била фонтаном — значит, артерия цела. Просто мясо. Но если не остановить, она все равно вытечет досуха.

— Сильнее, твою мать, дави! — Инеж была бледной, как мел. Губы посинели, дыхание вырывалось со свистом, поверхностное, рваное.

Всё вокруг залило кровью. Горячей, пахнущей ржавым железом. Действовать пришлось молниеносно, вспоминая уроки подворотен и доков: затянуть жгут из ремня, наложить давящую повязку. Не будучи врачом, обмануть смерть на короткой дистанции всё же удалось. Инеж задышала ровнее. Кризис миновал. Пока.

— Теперь ты, — внимание переключилось на Паркона.

Его рана была глубокой, но не фатальной. Клинок вошел в мягкие ткани бока. Заметив движение его руки к эфесу, пришлось вмешаться:

— Не трогай. Вытащишь — истечешь кровью.

Перевязка заняла секунды: ткань легла тугими витками прямо поверх ножа, намертво фиксируя лезвие, чтобы не гуляло в ране. Паркон лишь скрипнул зубами, не издав ни звука. Крепкий старик. Но надолго ли его хватит? Он молчал, тяжело дыша и не сводя глаз с бледного лица дочери.

— Сиди рядом, жми на тряпку, иначе она не дотянет.

Спрыгнув с козел, ноги сами понесли к корме транспорта.

— Ты закончил ремонт? — вопрос повис в тишине, оставшись без ответа.

Паркон успел срубить и ошкурить ствол дерева. Он даже подвел её под ось и начал крепить, но не успел закончить. Наемники прервали его работу. Толстая проволока была накинута, но не затянута. Кожаные ремни болтались. Если мы поедем так, волокуша отвалится через десять метров.

— Черт… — выдохнул я.

Руки скользили от пота и чужой крови. Схватив монтировку, валявшуюся в пыли, вставил её в петлю проволоки и начал крутить, стягивая дерево с остатками оси. Металл скрипел, врезаясь в древесину. Оборот. Еще оборот. Конструкция затрещала, вставая намертво. Затянув ремни до побеления в пальцах, завязал узлы так, как вязали швартовы в порту — чтобы хрен развяжешь.

Выглядело это грубо, уродливо, настоящий памятник отчаянию, но держалось крепко. Я пнул свежеиспеченный полоз ногой. Не шелохнулся. Пойдет. Взобравшись обратно на место возницы, перехватил скользкие вожжи.

— Держитесь там, — бросил через плечо, не надеясь, что мне ответят и хлестнул поводьями.

Повозка тронулась, с протяжным, зубодробительным скрежетом волоча деревянный полоз по камням и оставляя за спиной побоище. Впереди была только равнина, за ней холмы с редкими опушками деревьев. И мы были на ней одни. Наверно…

— Они… они ждали… — голос Паркона был слаб, заглушаем шумом повозки.

— Потом, — отрезал, не оборачиваясь. — Сейчас твоя задача — не сдохнуть и не дать умереть ей.

— Там… за холмом… стоянка, час езды, может дольше. — просипел Паркон, указывая трясущейся рукой.

Я кивнул, уже не отрывая взгляда от дороги. Волокуша бороздила землю, замедляя ход, но мы двигались. И это было главное.

Силуэт трактира вынырнул из темноты, словно спасательный круг, но ожидаемого облегчения это не принесло. Вместо него в желудке ворочалась лишь тупая, давящая тяжесть. Поводья натянулись, заставляя клаттера остановиться. Местные, высыпавшиеся было на крыльцо, мгновенно шарахнулись в стороны, едва свет фонарей выхватил багровые подтеки на бортах повозки. Паркон, тяжело навалившись на подставленное плечо, прохрипел пару слов трактирщице. Двери открылись без вопросов.

Инеж унесли внутрь первой. Местный коновал — сутулый мужик с запахом перегара и лука — уже суетился над ней, говоря о везении.

— Повезло девке, — буркнул он, вытирая руки о фартук. — Сантиметр левее — и я бы уже могилу копал, а не нитки вдевал. Прошла по мышце, сосуды целы. Но шрам будет уродливый, уж не обессудьте.

Паркона усадили на лавку, и лили на рану какую-то дрянь, от которой он шипел сквозь зубы. А я стоял у входа, лишний в этом круговороте боли, и смотрел на свои руки. Кровь запеклась под ногтями черной каймой. Не моя. Их.

На мне — ни царапины. Ни синяка. Под слоем чужой крови я был цел и отвратительно здоров.

Паркон поднял голову. Бледное, залитое потом лицо, но взгляд… он безошибочно нашел меня. И в нем не было ни капли презрения к крысе, которая до последнего пряталась в траве. Там было… уважение? От этого стало физически тошно. Этот старый идиот смотрел на меня так, будто я вытащил его из пасти чудовища. Они с самого начала были неправильными. Говорили со мной как с равным. И вот к чему это привело.