Страница 8 из 82
Глава 4
Главный герой. В замке
1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых.
За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.
Осадив садиста-барона, священнослужитель приказал тут же появившемуся из-за его плеча пожилому монаху, освободить меня. Тот, не желая, видимо, мучиться с узлами, стягивавшими мои путы, достал из-под рясы изрядных размеров нож (никак не ожидал, что у представителя церкви может быть с собой такой тесак) и двумя взмахами перерезал удерживавшие меня на бревне веревки.
Я начал соскальзывать на землю, заботясь только о том, чтобы упасть не на спину в грязь и пыль, а на живот. Пусть и в ту же грязь и пыль. С моей многострадальной спины, судя по ощущениям, была почти полностью содрана кожа — попадет в раны зараза и адьё. Будьте любезны умереть во второй раз — только не моментально от удара об столб, а медленно и мучительно от заражения крови или какого-нибудь столбняка. О том, чтобы встать на ноги, не упав, не могло быть и речи.
Удалось. Лежу на грязной земле в луже каких-то нечистот. Медленно, с наслаждением шевелю затекшими конечностями. Собираюсь с силами, чтобы куда-нибудь отползти, а то мною, кажется, уже одна из бродивших по двору свиней заинтересовалась. Надо поторапливаться, пока ее интерес не перешел в разряд гастрономических. Совсем не уверен, что кто-нибудь станет меня от этого «хищника» спасать.
Ошибся, однако. Стал. Тот самый пожилой монах. Не очень нежно, но все равно в сложившейся ситуации спасибо ему большое. Схватил меня за мою шевелюру и, чуть приподняв, так за волосы и поволок к сенному сараю. Хорошо, что не в хлев. Опять же моя искренняя благодарность черноряснику. Хотя нет, балахон у него как раз не черный. Серый. Но это без разницы.
— Подожди, Дирк! — послышался вдруг еще один приказ падре.
Монах тут же выпустил мои волосы, и я упал лицом в пыль. Больно. Послышались приближающиеся ко мне шаги. Перед глазами возникла туфля. На босой ноге.
«Чей туфля?» — спрашивал герой незабвенного Георгия Вицина в комедии Леонида Гайдая «Кавказская пленница».
Нет, не «мое». Туфля падре. Подцепив мой подбородок мыском своей обуви, ее владелец внимательно вглядывается в мою физиономию.
— Дирк, подними его голову повыше!
Меня снова грубо берут за волосы и задирают голову вверх. Не самое удобное положение, скажу я вам.
— Похож! Не показалось, — бормочет падре. — Чертовски похож. Ну, надо же! Кто бы мог подумать⁈ Жалкий раб и… почти двойник наследника благороднейшего рода! На мой взгляд, просто одно лицо. С другой стороны, я его покойное высочество видел только несколько раз, — продолжает он беседовать с самим собой. — Надо бы герцогу Говарду этот отброс показать. Интересно, что он скажет? А так… Любопытная комбинация может получиться… Заманчиво… Или не стоит связываться и сдать в инквизицию? — задумчиво поглаживает он свой подбородок и, видимо, наконец, принимает решение. — Дирк, уложи его в какой-нибудь комнате, смажь спину нашей особой мазью. И не жалей ее! Завтра он должен быть полностью здоров! Понял?
Дирк недоуменно кивает, но послушно меняет направление нашего движения. Теперь он волочет меня, все также за волосы, к входу в замок. Эй! Мне туда как-то не очень хочется! Там этот ненормальный барон! Пытаюсь, загребая ногами, упереться, но без толку. Монах хоть и пожилой, но силой явно не обижен. Он резко вздергивает меня вверх, едва не вырывая изрядный клок из моей шевелюры, и таким образом кладет конец моему сопротивлению.
— Барон, ну что вы застыли, будто в оцепенении? — слышу я голос падре. — Не смотрите так на этого несчастного. Поверьте, в инквизиции ему за вашего загубленного скакуна отплатят сполна. Пойдемте в ваши покои, обсудим вопрос недоплаты вами за минувший год церковной десятины.
Кайф! Лежу на пусть и не очень мягкой, но чистой постели. Лицом в подушке. Тоже не пуховой, но не в луже все-таки. Мою спину час назад Дирк смазал какой-то густой и очень пахучей мазью, и я теперь чувствую, как она у меня заживает. Какими-то невиданными темпами. Этак, я завтра и действительно буду здоров, как приказал мой спаситель — падре. Правда, услышанная мною его последняя фраза о том, каково мне придется в инквизиции, не очень радует. И что означали его слова, что я похож на какого-то там наследника? Да еще, если я правильно расслышал, уже покойного.
Впрочем, об этом потом подумаю. Сейчас в мой мозг начали поступать воспоминания предыдущего владельца этого тела. И в них отрадного было мало.
Я — дворовый. Иными словами — бесправный раб. Был бы хотя бы сервом, уже лучше. Те, как и наши крестьяне когда-то, юридически как бы свободны. Ну, по закону так считается. На самом деле, конечно, это отнюдь не так. Сервы прикреплены намертво к своим наделам земли, а землей безраздельно владеют феодалы. И сервами, получается, тоже, хотя и опосредованно — через права на землю. У меня все хуже гораздо. Земли нет ни клочка. И я не серв, а именно что раб. Садиста-барона.
И я здорово перед ним провинился. Чем? Испортил его породистого скакуна, купленного им год назад за немыслимые деньги. Собственно, поэтому он, подозреваю, и церковную десятину зажал — просто все имевшееся золото в эти четыре копыта вбухал. Хотя какое у него золото? Откуда? Нищий мой хозяин. С сервов оброк получает или медью, или натуральными товарами, которые потом реализуются в ближайшем городишке. Мой предшественник несколько раз обоз туда сопровождал. Наверное, на коня еще и взаймы у местных купцов просить пришлось под урожай будущего, то есть теперь уже нынешнего, года.
А я… Я взял, да и вместо того, чтобы выводить как следует этого коня после возвращения барона с охоты, сразу напоил его водой, отчего у него могут возникнуть серьёзные проблемы со здоровьем, например, отёки или ревматизм. Идиот! Я! Да, именно я, потому что сделал это я, а не мой предшественник. В свое оправдание могу сказать только то, что я в этот момент еще ничего не соображал, еще не очнулся в полной мере в этом теле. Был как робот. Мне кинули повод коня, тот потянул меня к поилке, я и пошел. Вот так вот все и получилось… Короче, секли меня, получается, за дело.