Страница 66 из 82
Наемники с криками, толкаясь в проходе и спотыкаясь об обломки ворот, влетели во двор и… остановились. Перед ними была ощетинившаяся стволами мушкетов баррикада, на которой были установлены устаревшие и кустарные, но от этого не менее опасные многоствольные горские орудия. Передние попытались отступить или хотя бы раздаться в стороны, но первого они сделать не могли, так как на них напирали товарищи, не видевшие из-за их спин приготовленный нами сюрприз, а второго, то есть отпрянуть вправо и влево, не позволяло в полной мере осуществить узкое пространство двора, ограниченное с одной стороны конюшней, а с другой — сараем.
— Огонь! — не выдержав напряжения момента, скомандовал я Айварсу.
Залп картечи из шести стволов почти в упор — страшен. Сначала раздался грохот, а потом в заволокшемся дымом пространстве раздались громкие крики и стоны.
— Ждем! — отмахнулся от меня Айварс, заметив, что я собираюсь поторопить его со вторым залпом. — Пусть убитые и раненые упадут на землю, — спокойно пояснил он. — А то они сейчас своими телами прикрывают тех, что сзади. Вот теперь пора! — и он поднес запальник ко второй ожиге.
Еще один залп, снова грохот, крики, стоны и дым, который на этот раз рассеивался немного дольше. А когда он, наконец, позволил мне рассмотреть произведенное ожигами опустошение в рядах рейтаров, я вздрогнул. Везде лежали тела, одни почти без голов, другие без рук или с развороченными животами. Некоторые еще шевелились.
— Мушкеты! — вместо меня отдал команду Айварс. — Целься! Пли!
Не знаю, кто из моих стрелков, может быть, я сам, попал в голову эсквайру Ингвару, но она разлетелась, как переспелый арбуз. Его сын Уильям получил пулю в грудь, и, не издав ни звука, повалился на камни двора. А вот командир наемников уцелел. В отличие от своих нанимателей он не стал спешить за своими подчиненными и только сейчас вышел из проема под надвратной башней.
— Вперед! — крикнул я и бросился со шпагой на потерявших ориентацию противников.
Ветераны со своими алебардами поспешили за мной. Из сарая и конюшни выскочили сервы с копьями и ударили рейтарам по флангам. Опыта в сражениях у них не было, но навоза вилами каждый из них, наверное, уже успел за свою жизнь тонны перекидать, так что тыкали они в бока наемникам пусть и неумело, но сильно и остервенело.
В минуту из оставшихся в живых полутора десятков рейтаров семеро упали. Одного я проткнул лично. Больше не успел, так как враги отступили.
— Все назад! — приказал капитан наемников, оценив обстановку. — Отходим к лошадям! Раненых подобрать!
Преследовать мы их благоразумно не стали. Ага. Там же еще четырнадцать коневодов в поле стояли. Вскочат в седла и сметут нашу нестройную толпу, как крошки со стола. Вместо этого я построил свою «армию» в пролете стены, где раньше были ворота.
— Мушкеты зарядить! Копейщикам быть готовыми отразить атаку кавалерии! — крикнул я как можно громче в надежде, что капитан рейтаров меня услышит и предпочтет ретироваться, а не продолжать бой.
Он так и поступил. Правда, думаю, что не из-за страха перед моим воинством, а потому, что только что лишился своих нанимателей, а вместе с ними и вознаграждения. Хотя, конечно, и потери в его отряде были такими, какие он, наверное, не на каждой войне получал. Две трети его бойцов только что как корова языком слизнула.
Бросив на меня на прощание взгляд, в котором я прочитал, как мне показалось, уважение, он взмахом руки направил остатки рейтаров по дороге к лесу, прочь от замка. Лошадей своих павших товарищей наемники, к сожалению, увели с собой. Могли бы и нам в качестве заслуженных трофеев оставить несколько.
— Милорд! — привлек мое внимание Айварс, указывая на проход, по которому к нам со двора замка ковылял… виконт Гарольд Наракский собственной персоной.
Без шпаги и шляпы, в кирасе, на которой красовалась изрядная вмятина — то ли пулю из мушкета поймал, то ли камень из ожиги (на второе орудие нам картечи не хватило, и Айварс зарядил его мелкими камнями). Наемники его с собой не забрали — или мертвым посчитали, или просто тащить не своего товарища не посчитали нужным. В любом случае теперь он наш пленник. В смысле — мой, конечно, как единственного здесь «благородного эсквайра» и военного коменданта Гонвика.
И что мне с ним делать, хотел бы я знать?