Страница 46 из 82
О. как! Да что эта пигалица о себе возомнила? Она себя тут победительницей конкурса «мисс мира» считает что ли? Уверен, что в замке хоть одно зеркало имеется в наличии, могла бы на досуге и посмотреть на себя.
— Вы не первый, кого отец за последние два года сюда привозит, чтобы найти мне жениха. Но можете даже мечтать забыть, что когда-нибудь станете бароном Гонвик, — с шокирующей откровенностью открыла мне глаза на ситуацию, которая ее бесит, девушка. И мне показалось, конечно же, только показалось, что ее глаза наполнились слезами.
М-да… Начинаю догадываться, в чем тут может быть причина. Бертольд прекрасно понимает, как к его дочке, хотя Айлин официально и считается отпрыском барона, относятся благородные. С презрением, разумеется. Вот и таскает падре в замок разных молодых людей в надежде, что кто-то из них клюнет если не на привлекательность девушки, которой и в помине нет, то на возможность получить со временем неплохое наследство. И о недостатках своей внешности «Долгоносик», похоже, прекрасно знает. Отсюда и реакция такая на меня.
Хотя, вообще, все-таки обидно. Пока на ниве взаимоотношений с прекрасным полом я могу «похвастаться» только связью моего предшественника в этом теле с кухаркой-посудомойкой.
Вильгельмина меня приняла в штыки. Ну, она дочь герцога, замужем за бароном, которого любит, а я — копия подонка, который ее изнасиловал, так что понять можно. Да и мне даже в голову не могло бы прийти, что между нами что-то может быть, но все же…
Айлин меня тоже сразу во враги записала, хотя я даже сделать еще ничего не успел. И уж точно не похож на кого-то, кто имел несчастье когда-то ее обидеть. Но нет, она заранее предполагает во мне охотника за ее наследством, на самом деле презирающего и ее, и ее мать.
Вот! Матери Айлин я как раз, скорее, все-таки понравился. Вот бы, с ней… Увы. К сожалению, она как бы замужем, пусть и неофициально, и тайно, за падре Бертольдом, которому я обязан спасением от барона Дирка, собиравшегося меня засечь насмерть, так что буду неотразимой Ифой только любоваться.
Впрочем, что я о себе, да о себе. Жалко, если подумать, «Долгоносика», нелегко ей. Что бы такого ободряющего сказать девушке, чтобы это не прозвучало снисходительно? Ничего путного, как назло, в голову не приходило, Айлин молчала, и в нашей с ней беседе повисла пауза. А тут и Дора снова в дверях появилась.
— Гостевые покои для господина готовы, ваша милость, — доложила она Айлин. — Как и мыльня. И если господин пожелает омыться с дороги, — почему-то упорно говоря обо мне в третьем лице, повернулась она в мою сторону. — То я могу его проводить.
Малодушно воспользовавшись представившимся поводом, чтобы сбежать, я встал, поклонился Айлин и пошел вслед за Дорой.
— Так господина в покои проводить или в мыльню? — спросила она меня, когда мы оказались в коридоре.
— В мыльню, — решил я.
И в дороге, хоть последний отрезок пути в возке сидел, изрядно пропылился, и когда мой предшественник в последний раз мылся, представления не имею. Судя по тому, как все чешется, довольно давно.
Мыльня! У барона Дирка ничего подобного не было. Последние огрызки памяти Рода мне об этом говорят. Он и сам разве что в тазу иной раз ополаскивался, а тут! Не баня, конечно, но вполне себе хамам. Тепло, влажно, и почти полная бочка горячей воды! А еще щелок, который тут вместо мыла используют, простыня, которой потом можно будет обтереться и… комплект нижнего белья, состоящий из кальсон и нательной рубахи. Надеюсь, это богатство еще не от казненного барона осталось. А, с другой стороны, какая разница? Чистое, и это главное.
— Господину нужна будет помощь? — Дора стояла в дверях мыльни и не спешила уходить. — Сделаю все, что господин пожелает! — произнесла с таким выражением, что смысл этого «всего, что я могу пожелать» был очевиден.
Вот это сервис! И Дора-Дороти эта очень даже ничего. Миленькая, и все, как говорится, при ней. Но нет, начинать свое пребывание в гостях с такого, пожалуй, не стоит. Потом, если пойму, что подобное тут в порядке вещей, то, наверное, не сдержусь, а пока поблагодарил, чем несказанно девушку удивил (ну да, конечно, она же наверняка дворовая, то есть по факту рабыня, не человек, ее благодарить не полагается), и закрыл за искусительницей дверь.
Хорошо-то как быть чистым! На пороге мыльни меня ждала уже какая-то другая служанка, которая провела меня в отведенное мне помещение. Тоже неплохо, хотя и довольно аскетично. Две, пусть и небольшие, комнаты. В дальней — широкая постель. Рядом с ней стоит ночная ваза, сиречь горшок. Это чудо средневековой сантехники мне придется осваивать, вспоминать, так сказать, голозадое детство. В проходной комнате — стол, три стула и неизменный камин. Да, тут зимой по-другому не согреться. Сюда бы русскую печь или голландку, но чего нет, того нет — не умеют их здесь класть.
Отметил, что, видимо, до этих помещений руки баронессы Гонвик не дошли, так как никакого штофа на стенах, никаких вышитых скатертей и подушек на стульях. Ладно, зато на кровати куча перин наблюдается. Отсижу пятую точку, буду на ней валяться.
Ифа за мной не пришла, чтобы пригласить на ужин. Жаль. Не то, чтобы я на что-то большее, чем заинтересованный взгляд, рассчитывал, и не может ничего произойти вот так быстро, с бухты-барахты, да и про то, что она почти жена Бертольда я уже говорил, но все равно… Хотелось с ней остаться тет-а-тет. Пусть и на пару минут, пока до столовой идти будем.
Явился же за мной сам обладатель знойной красавицы — падре.
— Вот, где тебя разместили. Скромно, — заметил он, окидывая взглядом мое обиталище. — Тут раньше управляющий жил. Еще при прежнем бароне. Его казнили вместе с его хозяином, с тех пор эти покои не использовались. Ничего, Ифа их приведет в более пристойный вид. Пошли, Конрад. Мы с тобой ужинать вдвоем будем. Баронессе надо многое объяснить Айлин, так что они нам компанию не составят. Завтра их увидишь. А вот мне затемно выезжать придется. Задержался я из-за тебя. Еще вчера я уже должен был быть в нашей пресептории, чтобы сдать собранную десятину.
— Как тебе баронета? — поинтересовался Бертольд, откладывая по окончании нашей трапезы в сторону вилку, с помощью которой и левой руки только что расправился с половиной жареного каплуна. — Ты ведь понимаешь, что она…
— Ваша дочь, падре, — закончил я за него. — Понимаю. И мне она показалась очень умной и милой, — безбожно соврал я. По крайней мере, во второй характеристике «Долгоносика». Что же касается ума, то если язвительность может о нем свидетельствовать, то она даже слишком умна.