Страница 21 из 82
Глава 9
Главный герой. За столом
1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых.
За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.
На этом, в смысле на бесцеремонном поворачивании моей головы к свету, герцог завершил мой предварительный осмотр и, судя по всему, счел «условно годным» для предстоящей мне работы самозванцем. По крайней мере, приказа удавить меня по-тихому, чтобы никто другой моей физиономией, имевшей сходство с убиенным принцем, не воспользовался в личных целях, он не отдал.
— Рикард уведи его пока! Скажи, что я приказал запереть нашего гостя в одной из комнат. Не в подвале, Рикард, — уточнил герцог и добавил с усмешкой. — Может быть, он со временем нашим правителем станет. Надо уважение проявить.
Боевой монах ухватил меня за предплечье и повлек к двери, но перед тем, как мы покинули кабинет, я успел услышать несколько фраз из продолжившегося разговора хозяина замка с отцом Бертольдом.
— Да, удивительно похож, — промолвил герцог. — Приведи его сегодня на обед, Бертольд. Хочу посмотреть, как отреагируют на его рожу Вильгельмина и Джереми.
— Ваши сын и дочь гостят сейчас у вас, ваша светлость? Какая радость! — тут же откликнулся Бертольд.
— Никакой особой радости, — с недовольством в голосе ответил герцог. — Джереми был вынужден покинуть столицу вскоре после того, как меня исключили из Совета. Его свадьба сорвалась, да и оставаться там ему было небезопасно, а Вильгельмина отпросилась у своего мужа, чтобы навестить меня. Теперь ей приходится это делать тайно от всех остальных аристократов! Мне еще повезло, что этот замок настоящая твердыня. Есть, где в безопасности голову преклонить. Но ничего…
Дальше я не расслышал, так как лакей закрыл за нами с Рикардом двери кабинета. Монах что-то буркнул слуге, и тот провел нас в одну из комнат, где меня и заперли.
Что ж, по крайней мере, у меня появилась дополнительная пища для размышлений. Получалось примерно следующее:
Герцог с другими феодалами по какой-то причине прибил моего двойника-принца. Или это я его двойник? Впрочем, не суть важно.
Потом, видимо, самые родовитые и богатые аристократы поделили между собой власть. Этакая наша семибоярщина времен смутного времени или семибанкирщина девяностых. Разумеется, они вскоре перегрызлись между собой, и герцог Говард эту битву бульдогов под ковром проиграл, после чего был изгнан. Его сын тут же потерял невесту, что логично и ожидаемо, и тоже покинул столицу. Дочь, видимо, успела выйти замуж до всей этой свистопляски, но теперь посещает своего отца только тайно.
И, наконец, пункт последний. Герцог жаждет отомстить своим бывшим подельникам и для этого не исключает возможности «воскресить» принца Конрада. В моем лице. Как он планирует это провернуть, представления не имею, но уверен, что он что-то придумает. Или даже уже придумал.
Ладно, попробуем за обедом пройти более углубленный осмотр и получить одобрение у этих Вильгельмины и Джереми. Не то, чтобы меня так уж привлекала карьера самозванца, но другой вариант, как я понимаю, очень даже не исключает моей преждевременной кончины, так что выбор очевиден.
Кстати, интересно, а меня за обедом кормить будут? Пригласят безродного за стол или только лицо мое, отправляя себе в рот разные кушанья, изучать будут?
* * *
За стол меня посадили. Да не абы где, а на одно из самых почетных мест. Впрочем, почетными были все места. За тем столом, что стоял в обеденной зале, могли разом разместиться человек сорок, а то и пятьдесят. Нас же было только пятеро. На почетном месте в торце сам герцог Говард, по правую руку от него сын и дочь, а напротив них, по левую руку от хозяина, отец Бертольд и ваш покорный слуга.
Мы с Бертольдом пришли раньше. Видимо, так полагалось по правилам этикета. И стали свидетелями, как слуги расставляют на столе приборы, блюда с мясом и овощами, соусницы и все остальное прочее. Впрочем, что именно нам будет предложено, можно было определить только по запаху — вся снедь была накрыта крышками, чтобы не остыла. Приготовив все, слуги неслышно ретировались, оставив нас с отцом Бертольдом вдвоем.
Наконец, в залу вошли герцог и его дети. Достаточно великовозрастные, к слову. Ну, так и отец их уже далеко не молод, хотя, повторюсь, еще и вполне крепок. Джереми выглядел лет на тридцать или около того. Видно, что физически силен, находится в прекрасной форме. Внешне похож на отца. Лицо такое же волевое. Вильгельмина была явно младше — может, двадцать или чуть больше. Симпатичная. Волосы светлые. Фигура очень даже ничего, хотя богатое платье ее и скрывает. Оба на нас с Бертольдом даже взгляда не бросили.
Сначала…
Да и на что смотреть-то было? Двое в рясах. Один, отец Бертольд, встав, осенил все почтенное семейство каким-то пятиугольным знаком, похожим на нашу перевернутую звезду (наверное, в честь церкви Пятерых), второй, то есть я, — просто поклонился.
А вот когда мы все расселись…
— Это кто? — указывая на меня двузубой вилкой, с нескрываемой ненавистью спросила дочь герцога. — Отец, что это значит? Кто это? Он жив? Джереми, ты же говорил, что сам его…
— Говорил, — сын герцога буравил меня глазами. — И сейчас могу повторить. Тело мерзавца Конрада я сам опустил в болото. Вот этими вот руками! — он продемонстрировал свои явно очень сильные руки. — Отец⁈
— Ха-ха-ха… — рассмеялся тот и повернулся к отцу Бертольду. — Еще одна проверка твоим подопечным, Бертольд, пройдена. Поздравляю! Уж если Вильгельмина, питавшая к нашему обожаемому наследнику трона сильнейшую неприязнь, и мой сын, проводивший его в последний путь, приняли этого раба за принца, то остальные и подавно не отличат подделку от оригинала. Пожалуй, игра стоит свеч. Попробуем сделать из этого отброса короля. Нашего короля, — добавил он веско и жестко посмотрел на меня.
— Так он? — Вильгельмина с недоумением посмотрела на отца.
— Да, дочь моя, — кивнул тот. — Всего-навсего жалкий дворовый нищего барона, раб. Отец Бертольд откопал его в глубинке и, сразу сообразив, что его сходством можно воспользоваться, любезно привез его ко мне. И теперь…
— Что теперь, отец? — безнадежно махнул рукой Джереми. — Все члены Совета, подло отстранившие тебя от власти, прекрасно знают, что принц Конрад мертв. Мы же все вместе убивали его… Как ты им предъявишь этого? Да и любой дворянин сразу раскусит, что он обычный самозванец. Какой из раба принц?