Страница 61 из 87
В полумраке кабинета вспыхнуло мягкое, пульсирующее серебристо-голубое сияние. Оно было настолько чистым и пронзительным, что тени по углам комнаты мгновенно растворились.
Римус сделал неверный шаг назад, словно от удара. Внутри шкатулки, на бархатной подушечке, лежал граненый алмаз. Он был абсолютно прозрачным, не тронутым ни резцом, ни гоблинским молотом, но внутри него, словно живая, перекатывалась и сияла густая, перламутровая капля. От камня исходила первозданная, успокаивающая мощь.
Слеза лунного дракона. Абсолютная пустота.
Ноги оборотня подкосились. Он рухнул на колени прямо на персидский ковер, не в силах оторвать взгляд от невозможного, мифического сокровища, о котором читал лишь в древних легендах.
— Этого не может быть, — прошептал Римус пересохшими губами. Его руки дрожали так сильно, что он вынужден был опереться о пол, чтобы не упасть. — Лилит… Это же наследие твоего рода. Бесценная реликвия. Ты не можешь… Это стоит больше, чем всё поместье!
Лилит опустилась на колени прямо напротив него. И в этот момент её непробиваемая ледяная маска, которую она носила с таким пугающим достоинством, треснула и разлетелась вдребезги.
— Вещи не имеют цены, если они лежат в темноте! — её голос сорвался, прозвучав надломленно и отчаянно. Из её гетерохромных глаз хлынули слезы. Она не пыталась их скрыть или стереть. Пятнадцатилетняя девочка, на чьи плечи легло слишком много смертей, смотрела на него с обезоруживающей мольбой. — Моя семья мертва, Римус! Этот камень — просто холодная, бесполезная память! А вы — живы! Я не хочу хоронить еще и вас! Я не позволю тьме сожрать того, кто стал мне дорог!
Римус издал звук, похожий на сдавленный стон. Отчаяние, благородство и вековое смирение со своим проклятием — всё это рухнуло под тяжестью искренних, горячих слез этой девочки. Он протянул дрожащие руки и осторожно, словно величайшую драгоценность, взял шкатулку.
Слезы хлынули из его глаз, оставляя мокрые дорожки на изможденном, сером лице. Оборотень плакал, прижимая шкатулку к груди, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Надежда, которую он задушил в себе пятнадцать лет назад, сейчас обрушилась на него с силой приливной волны.
Лилит плакала вместе с ним, впервые за долгое время позволяя себе быть просто живым человеком, которому до боли страшно терять близких.
Когда они вернулись в малую гостиную, Сириус всё так же сидел в кресле, мрачно уставившись в потухающий камин. В его руке был зажат наполовину пустой бокал с огневиски.
Римус шагнул через порог. Его глаза были красными, но в них горел такой яркий, неистовый свет, какого Блэк не видел со времен их юности в Хогвартсе. Люпин молча подошел к столу и поставил на него открытую шкатулку.
Сириус скосил глаза. Серебристо-голубое сияние озарило его лицо. Он медленно моргнул, его челюсть слегка отвисла. Блэк перевел ошарашенный взгляд со Слезы лунного дракона на Римуса, а затем на Лилит, которая тихо закрыла за собой дверь, вытирая влажные следы на щеках.
— Я согласен, — хрипло, но твердо произнес Люпин. — Мы проведем ритуал.
Шок на лице Сириуса держался ровно секунду. А затем его губы медленно, неумолимо растянулись в широкой, совершенно безумной, сияющей улыбке. Облегчение, захлестнувшее его, было настолько велико, что он даже не стал вставать. Напротив, Блэк вальяжно откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу и отсалютовав им бокалом, словно они только что выиграли войну.
— Я же говорил тебе, Лунатик, — промурлыкал Сириус с непередаваемым самодовольством, скрывающим затаенную дрожь в голосе. — С Блэками и Кроули спорить бесполезно. Мы всегда получаем то, что хотим.
В его серых глазах плясали триумфальные искры, но когда он посмотрел на Лилит, в них появилось что-то еще. Глубокое, обжигающее восхищение.
Час спустя, когда Римус, окончательно вымотанный эмоциональной бурей, отправился спать, Сириус вызвался проводить Лилит до её покоев.
Ночь была на исходе, но в темных коридорах поместья всё еще царил густой мрак. Они шли молча. Адреналин от принятого решения постепенно отступал, оставляя после себя звенящую, физически ощутимую усталость и то самое электрическое напряжение, которое всегда возникало, когда они оставались вдвоем.
Они остановились у дверей её спальни.
Лилит повернулась к нему, собираясь пожелать спокойной ночи, но слова застряли у неё в горле. Сириус стоял слишком близко. В полумраке его аристократическое лицо казалось высеченным из мрамора, а серые глаза потемнели, превратившись в грозовое небо.
Он медленно поднял руку. Его пальцы, теплые и чуть шершавые, осторожно подцепили пастельно-розовую прядь с аметистовым отливом, выбившуюся из её прически. Он пропустил шелк волос сквозь пальцы, словно зачарованный. А затем, нарушая все мыслимые правила и границы, костяшки его пальцев невесомо, обжигающе ласково скользнули по её бледной щеке.
Внутри Лилит вспыхнула буря. Дыхание перехватило. Рациональный ум вопил об опасности, но тело предательски замерло, впитывая его тепло.
— Не слишком ли много ты себе позволяешь, Блэк? — выдохнула она. Её голос должен был звучать холодно и отстраненно, но вместо этого получился низким, чуть дрожащим шепотом.
Сириус не убрал руку. Его большой палец замер на линии её скулы. Он склонил голову, глядя на нее сверху вниз с потемневшим, опасным прищуром, в котором читалась неистовая нежность.
— А разве ты, — его голос стал бархатным, хриплым рычанием, пробирающим до мурашек, — не позволяешь себе то же самое, хозяйка?
Лилит нахмурилась, не понимая, о чем он говорит. А затем опустила взгляд.
Она даже не заметила этого. Её собственная левая рука, нарушив все вбитые Братством инстинкты соблюдения дистанции, была плотно прижата к его груди. Тонкие пальцы Лилит сжимали ткань его рубашки, а ладонь отчетливо чувствовала, как под ребрами Блэка бешено, как у загнанного зверя, колотится сердце.
Страх перед физическими границами с этим человеком исчез. Растворился без остатка. Она стояла в темном коридоре, прижимая руку к груди беглого преступника, и впервые в жизни чувствовала себя абсолютно, пугающе живой.
Она резко отдернула руку, словно обжегшись. Сердце в груди билось так гулко, что казалось, этот стук отдается эхом в тишине спящего дома.
Сириус не стал настаивать. Его губы дрогнули в едва заметной, чуть лукавой и бесконечно нежной улыбке. Он сделал плавный шаг назад, разрывая наэлектризованное пространство между ними.