Страница 40 из 87
Тинки громко всхлипнула, выронила тряпку и робко прижалась лбом к плечу Лилит, заливаясь слезами облегчения и счастья. Лилит обняла ее, гладя по спине. Впервые за долгие годы она чувствовала себя защищенной не магическими щитами, а обычным, теплым присутствием родной души.
Эту трогательную, хрупкую атмосферу прервал громкий, раскатистый чих.
Дверь со скрипом приоткрылась, и в комнату ввалился Астарот. Огромный белый тигр, судя по всему, решил провести собственную инспекцию вентиляционных шахт и заброшенных дымоходов дома Блэков. Его роскошная шерсть теперь была покрыта густым слоем серой, вековой сажи, на ухе болталась гигантская паутина, а вид у зверя был крайне гордый и довольный.
— О, великие предки! — всплеснула руками Тинки, мгновенно переставая плакать и в ужасе глядя на фамильяра. — Плохой, грязный кот! Вы же испачкаете чистые ковры госпожи!
Астарот обиженно фыркнул, издав низкий рокочущий звук, и попытался отряхнуться, отчего во все стороны полетела серая труха. Тинки возмущенно запищала и, грозно щелкнув длинными пальцами, окатила тигра направленным потоком очищающей магии. Астарот недовольно прижал уши, когда грязь мгновенно исчезла, оставив его шерсть безупречно белой. Зверь посмотрел на эльфийку с явным осуждением, затем подошел к Лилит и ткнулся влажным носом ей в щеку, ища поддержки.
Лилит не выдержала. Она запустила пальцы в чистую шерсть на загривке тигра, прижала к себе хихикающую Тинки и искренне, звонко рассмеялась. В этой светлой, пахнущей лавандой комнате, в компании преданной эльфийки и большого пушистого зверя, она наконец-то почувствовала себя дома.
Лилит с блаженным вздохом растянулась на пушистом, пахнущем лавандой пледе, устроив голову на мощном, обжигающе теплом боку Астарота. Огромный тигр мерно и густо мурлыкал, вибрируя всем своим массивным телом. Этот глубокий, рокочущий звук растекался по комнате, проникая под кожу и действуя лучше любого успокоительного зелья. Тинки, хлопоча неподалеку, тихо напевала под нос старинную эльфийскую колыбельную — тягучий, светлый мотив, напоминающий шелест весенней листвы. Маленькие пальчики домовушки с осторожной нежностью гасили лишние свечи в массивных бронзовых канделябрах, прогоняя из углов резкие тени и оставляя лишь уютный, мягкий золотистый полумрак у самого изголовья кровати с тяжелым балдахином.
Лилит чуть повернула голову, переведя слипающийся от приятной усталости взгляд на старинный дубовый стол, где покоилась аккуратная стопка отцовских дневников. Потертые кожаные переплеты с пожелтевшими от времени страницами хранили в себе частицу её истории. В груди разлилось щемящее тепло — не только от долгожданного прикосновения к собственным корням, но и от согревающей мысли о Римусе. Кто бы мог подумать, что здесь, в этом холодном, насквозь пропитанном многовековым мраком и тяжелыми тайнами особняке Блэков, найдется человек, который будет с таким искренним, неподдельным восхищением и трепетом говорить о её отце? Его слова словно возвели мост над зияющей пропастью её одиночества.
Пальцы девушки, привыкшие к постоянному напряжению, наконец-то полностью расслабились, отпуская край пледа. Впервые за долгие, мучительные годы она засыпала, не сжимая судорожно холодную рукоять кинжала под подушкой. Впервые её слух не ловил каждый шорох в ожидании внезапной ночной тревоги, а в подсознании не пульсировал ледяной, не терпящий слабости голос наставника, приказывающий всегда быть начеку. Жесткий панцирь, который она носила так долго, дал трещину. Сейчас, утопая в тигриной шерсти и звуках убаюкивающей песни, она засыпала, чувствуя себя не безжалостным бойцом или инструментом в чужих руках, а просто пятнадцатилетней девочкой, окруженной безусловной, всепрощающей любовью и заботой. Это было абсолютно непривычное, до дрожи пугающее своей хрупкой новизной, но такое отчаянно желанное чувство абсолютного покоя.