Страница 39 из 87
Лилит мягко высвободила руку и забрала бутылку. Джордж торопливо отвернулся, начав сгребать коробочки со стола, но улыбка, счастливая и немного глуповатая, не сходила с его лица.
На лестничной площадке второго этажа, скрытые тенями гобелена, стояли Римус Люпин и Сириус Блэк.
Они ждали окончания собрания Ордена, но их внимание было приковано к лестнице, ведущей на чердак. Сверху доносился заливистый, искренний девичий смех и густые басы близнецов.
Когда дверь чердака открылась, Лилит стала спускаться вниз. Джордж шел следом, что-то оживленно ей рассказывая, и Лилит улыбалась ему через плечо. Ее розовые аметистовые волосы слегка растрепались, щеки горели от смеха. В этот момент в ней не было ничего от «Северного Клинка». Она была просто красивой пятнадцатилетней девочкой, которой явно нравилось внимание молодого человека.
Сириус замолчал на полуслове. Он облокотился о перила, и его взгляд впился в фигуру Лилит. Серые глаза Блэка потемнели. В них не было умиления. В них был тяжелый, собственнический, почти голодный блеск. Он смотрел на то, как Джордж случайно задевает ее плечом, и на скулах Сириуса заходили желваки.
Римус перехватил этот взгляд. Его лицо мгновенно посуровело.
Не говоря ни слова, Люпин сделал шаг вперед, жестко схватил Сириуса за локоть и, не обращая внимания на его возмущенное шипение, затащил друга в пустую библиотеку, с силой захлопнув за ними дверь.
— Какого дементора, Лунатик?! — вспылил Сириус, вырывая руку. — Ты сдурел?
Римус не отступил. Он подошел вплотную, глядя на Блэка с пугающей, ледяной серьезностью.
— Что ты делаешь, Сириус? — тихо, но с нажимом спросил он.
— О чем ты? Я просто стою в своем собственном доме!
— Прекрати, — оборвал его Люпин. — Я видел, как ты смотришь на нее. Прекрати это. Ей пятнадцать лет.
Сириус фыркнул, отвернувшись к окну, по которому стекали потоки дождя. Включилась его привычная защитная бравада.
— Ой, да ладно тебе, Римус! Ты раздуваешь из драконьей мухи слона. Я просто рад, что девчонка наконец-то улыбается. Она живет в этом склепе, ей нужно расслабиться…
— Не лги мне, Бродяга. И, что важнее, не лги себе, — голос Римуса стал жестче. — То, как ты смотрел на нее сейчас, как ты ведешь себя с ней… Это неправильно. Ты ее опекун. Ты взрослый мужчина, прошедший через ад. А она — ребенок, которого и так сломали. Не смей с этим играть.
Сириус резко развернулся. Его ноздри расширились, а глаза опасно блеснули.
— Ребенок? Римус, она убивала таких тварей, от которых ты бы в обморок упал! У нее опыта выживания и крови на руках больше, чем у нас всех вместе взятых! И вообще, — он попытался криво усмехнуться, сжимая кулаки в карманах брюк, — ей скоро восемнадцать. Не успеем и глазом моргнуть…
— Эмоционально она ребенок! — рявкнул Римус, теряя терпение. — Ее лишили детства! И то, что она умеет убивать, не делает ее взрослой женщиной! Ты проецируешь на нее свое собственное потерянное время, Сириус. Ты хочешь почувствовать себя живым, молодым, и она — яркая, сильная, дерзкая — кажется тебе идеальным вариантом. Но оставь ее в покое. Не калечь ее еще больше.
В библиотеке повисла тяжелая, удушливая тишина. Треск дров в камине казался оглушительным.
Сириус смотрел на друга несколько долгих секунд. Вся его наглость, вся эта Блэковская спесь медленно, как пробитый шарик, сдулась. Плечи опустились, обнажая страшную усталость и глубокие тени, оставленные годами в Азкабане.
Он отошел от окна и тяжело опустился в кресло.
— Да расслабься, Римус, — его голос прозвучал глухо и горько. — Ты прав.
Он потер лицо ладонями.
— Зачем такой, как она… молодой, сильной, с целой жизнью впереди… сдался старый, поломанный беглый зэк? Она и через десять лет не посмотрит на меня.
Римус чуть смягчился. Он подошел ближе, собираясь положить руку другу на плечо, когда Сириус убрал ладони от лица. Он смотрел в пустоту, на догорающие в камине угли.
— Хотя… — тихо, почти шепотом, проронил Сириус. В его глазах снова мелькнула та самая, опасная искра. — Как знать, Лунатик. Как знать.
Сбежав с чердака, Лилит направилась в свою комнату на третьем этаже. Едва открыв дверь, она замерла на пороге, пораженная переменами.
Холодная, мрачная спальня дома Блэков преобразилась до неузнаваемости. Тинки трудилась не покладая рук, вложив в эту комнату всю свою любовь. Тяжелые темные портьеры, от которых веяло многовековой пылью, исчезли — их место занял легкий, струящийся светлый шелк из запасов поместья. На массивной кровати появилось множество мягких подушек и пушистый плед цвета топленого молока. Воздух больше не пах плесенью; его наполнял нежный, знакомый с детства аромат лаванды и сладкого дерева. А на начищенном до блеска письменном столе теперь лежала аккуратная стопка старых книг.
Лилит подошла к столу и провела пальцами по потертой кожаной обложке с руническим компасом. Это были личные дневники ее отца, которые Тинки заботливо перенесла из их домашней библиотеки. Лилит вспомнила недавний разговор с Римусом. Оборотень говорил о ее отце с таким глубоким, искренним уважением, разделяя его взгляды на природу магии… Эта мысль согревала. Римус был первым из взрослых в этом доме, кто увидел в ней не просто сложного подростка или подопечную профессора Дамблдора, а дочь выдающегося исследователя. Это маленькое открытие заставило Лилит проникнуться к Люпину неожиданной, тихой симпатией. У них оказалось куда больше общего, чем она могла представить.
— Тинки так старалась, чтобы госпоже было уютно, — раздался тоненький, дрожащий голосок.
Эльфийка стояла у шкафа, нервно комкая в руках белоснежную тряпку. Ее огромные глаза снова наполнились слезами.
— Тинки так скучала по своей маленькой хозяйке… В пустом поместье было так тихо. Тинки боялась, что больше никогда не будет гладить ваши платья.
Лилит обернулась. Вся ее привычная холодность, которую она носила как броню, окончательно растаяла. Она опустилась на колени прямо на пушистый ковер, оказавшись лицом к лицу с маленькой эльфийкой, и мягко взяла ее за тонкие ручки.
— Я тоже очень скучала, Тинки, — тихо и предельно честно ответила пятнадцатилетняя девочка. Розовые аметистовые пряди упали ей на лицо, но она не стала их откидывать. — Мне было так одиноко там, на Севере. Но теперь ты здесь. И мы снова вместе.