Последний берег

Максим, все это время с улыбкой наблюдавший за спором товарищей, наконец, вмешался в разговор.

— Я вот слушаю вас и думаю — у вас совсем головы отключились без Влада?

Спутники обернулись на него. Максим положил на стол заветную коробочку.

— Я один пойду, — сказал он, — я всё это затеял — я и пойду.

Про камушки при Спиридоне он говорить не стал.

— Погодите, — сказал Спира, — можно попробовать туда пробраться через шахты, через трубы.

— Давайте сначала доберемся, — предложил Максим усталым голосом.

Вдоль реки шли бодро, с разговорами. Спиридон рассказал о себе — сам он из местных, родился, как и все, на материке, но вырос уже здесь. Во втором классе учился, когда всё случилось. Родители погибли год назад, другой родни у него не осталось. Но тяга к знаниям была. И жажда жизни тоже. На привале даже хлебнул самогону с остальными ребятами — почти сошел за своего, но оружия ему, понятное дело, еще не давали.

Вскоре замаячили на горизонте лачуги.

— Лагерь, — сказал Спиридон облегченно, — добрались.

— Ага, добрались, — скривился Максим, — до него километра три еще.

— По здешним меркам — добрались, — заметила Марта.

Каждый по очереди посмотрел в бинокль: несколько лачуг, таких же, как на «Угольной», только еще стояла большая полевая палатка — опорный пункт.

— Лучше нам туда не соваться, — посоветовал Спира, — что там делать? Новые знакомства завязывать? Обойдем лагерь и пойдем дальше вверх по реке.

— Согласен, — кивнул Максим.

Дальше шли тихо, стараясь лишних звуков не издавать — лагерь хоть и далеко, но все равно — чем тише, тем лучше. Прошли еще несколько часов по крутому мрачному хребту — проплешины горных пород, проступавшие из-под рыжего мха и карликовых кустиков, резко спускались к темным водам узкой речки с простым названием Прямая. Вокруг было много оврагов. На дне их кое-где белели кучки снега. Максим думал, как бы он описал свои ощущения от похода по этой незнакомой местности, но мысли в голову не лезли. Он давно уже не прислушивался к ощущениям, как делал раньше. Да и дневника давно уже не было рядом — записывать некуда. Когда отошли достаточно далеко, снова затрещали разговоры. Шедшая рядом Таня что-то рассказывала, но он не слушал.

Добрели по хребту до другой реки — Шейна. Она была чуть шире Прямой, на берегу ее еще с зимы оставался снежок. На пути часто встречались ручейки — широкие, но мелкие. Чаще всего по колено. Идти оставалось уже недолго.

У подножия одного из бесчисленных бурых холмов Максим остановился.

«Всё, — сказал он, кладя рюкзак и автомат на землю, — привал! Отдых перед последним рывком».

Группа остановилась, путники рассредоточились, каждый занялся своим — Кирилл кормил Мишку с руки ломтиком оленины, Марта расстегнула вещмешок и пересчитывала оставшуюся провизию. Максим принялся разбирать и чистить автомат. Таня подсела к нему с самодельным портсигаром, достала зубами две папироски. Подожгла обе, одну вложила ему в губы. Это не обычные самокрутки были, понял Максим, когда земля под ним покачнулась. В ушах загудело, грудь и живот окатило теплой волной, в затылке защекотало.

— Откуда это у тебя? — спросил Максим.

— У доктора в аптечке было, — улыбнулась Таня.

Спиридон тем временем сидел с тетрадкой на коленях и что-то строчил карандашом. Таня посмотрела на него.

— Дневник? — спросила она равнодушно.

— Типа того, — ответил Спиридон, не отрываясь от записей.

— Дашь почитать? Знаю я одного писателя, тоже дневник ведет, рисует. Я погляжу, сравню, у кого лучше выходит.

Спира посмотрел на нее с явным смущением.

— Я еще не дописал.

— Ну, это нормально, — ответила Таня и потянулась, — тот, кого я знаю, тоже только под стволом свой дневник отдал. И то — не сразу.

Она ущипнула Максима и хихикнула.

Спира ничего не ответил. Снова уткнулся в тетрадь. Таня пододвинулась ближе к Максиму, обвила рукой его шею.

— Спорим, я быстрее тебя «калаш» разберу! — предложила она и выпустила колечко дыма.

— Не сомневаюсь, — заметил Максим.

Она замолчала. Сидела, прижавшись к нему плечом, и наблюдала, как он собирает автомат. Дождалась, снова заговорила.

— У меня мечта есть.

Максим молчал, лишь выпускал приторный дымок.

— Не то, чтобы мечта всей жизни, но просто хотелось бы, — продолжала Таня.

Максим все так же молчал, глядел в землю.

— Ты меня слушаешь вообще? — Таня округлила глаза и надулась. Потом засмеялась.

— Что за мечта? — спросил, наконец, Максим.

— А не скажу! — заявила она и снова засмеялась. Крепче прижалась к нему, повернулась к Спиридону, — эй, художник и поэт! По-братски, вырви листочек и дай карандаш!

Она сказала это громко, и на нее посмотрел не только он, но и Кирилл с Мартой. Таня нахмурилась и пробасила зловещим голосом:

«Я хочу сыграть в игру!»