Страница 22 из 117
Глава 8
10 лет назад
«Смотри — медведь!» — хором позвали родители.
Максим подбежал к самому краю борта и припал к биноклю.
На большую плоскую льдину, метрах в сорока от ледокола, вылезал из воды хозяин Севера — белый медведь. Громадная машина, с шумом бороздящая темную воду с белыми глыбами, его не беспокоила. Медведь вскарабкался на льдину, отряхнулся и лишь после этого уставился на корабль. Галдящие туристы достали телефоны и принялись увлеченно снимать могучего зверя. Мишка стоял на краю льдины, задрав голову, словно позволяя себя фотографировать. Проводив ледокол взглядом, он уставился в воду.
Корабль шел на восток сквозь Северный Ледовитый океан. Яркое солнце освещало бескрайний бело-голубой простор.
Максим опустил бинокль. Он не любил лихорадочно фотографировать всё, что видел вокруг себя — он просто наслаждался красотой, увиденной в моменте. Пока выбираешь ракурс, прицеливаешься объективом, крутишь зум и щелкаешь, пропускаешь само зрелище.
Когда тебе восемнадцать, стремишься нахвататься впечатлений, не упустить из виду ни одной мелочи. Так считал Максим. Он давно мечтал побывать на крайнем севере, полюбоваться северным сиянием, подышать чистейшим холодным воздухом, запомнить его вкус и запах, его манила Арктика — прекрасная, но суровая.
Никто из друзей не разделял его интереса, а в одиночку путешествовать не хотелось, и Максим с большим трудом уговорил родителей составить ему компанию. Родители, которым хотелось, как обычно, полететь на юг и позагорать у моря, уговорам поддались, и билет на экскурсию по Северному морскому пути на атомном ледоколе был подарен сыну за закрытую без троек сессию.
Киснуть на пляже у соленого моря, потеть на солнцепеке, Максим разлюбил еще лет в десять.
Максим вернулся в каюту и открыл толстую тетрадь — путевой дневник. Потом взял ручку и начал крутить ее между пальцев. Задумался.
Наконец, Максим раскрыл дневник и застрочил ручкой по бумаге:
«Крайний север — одно из самых красивых мест на планете, но из-за сурового климата многие этого не понимают и место это не ценят. Могучие каменные скалы, белоснежные айсберги и невозмутимые цари снежных просторов — белые медведи. Золотистый закат создает волшебную атмосферу, а свежий северный ветер наполняет сердце духом приключений и ощущением бесконечной свободы».
Максим закрыл дневник и задумался — хотелось просто посидеть и пофантазировать о чем-нибудь. Он откинулся на подушку и задремал.
Вечером он снова вышел на палубу. Был сезон полярного дня — солнце не садилось круглые сутки. Такого он еще никогда не видел. Даже белые ночи в Петербурге его так не впечатлили. Максим достал альбом с набросками, карандаш, и стал переносить красоту на бумагу.
Сбоку раздался голос — Максим не расслышал, что этот голос говорил, и продолжил творческие потуги. Над ухом раздался крик. «Дорогу!»
Максим повернулся — мимо него продирался мужчина лет сорока, в униформе и какой-то коробкой в руке. Почти миновав Макса, тот все-таки стукнул краем коробки ему по плечу — альбом с карандашом улетели за борт.
— Эй! Чего толкаешься, дядь? — огрызнулся Максим. В неловкие моменты, чтобы не выглядеть дураком, он начинал вести себя как пьяный гопник. Защитный механизм робкого человека.
— Какой я тебе дядя? — рявкнул мужик, — ты как разговариваешь со старшими?
— Толкаться-то зачем? — ответил Макс голосом строгим, но уже не агрессивным — запал кончился. Главное, что в самом начале не оробел.
— А чего встал на проходе? — ответил мужик и отправился дальше, — в каюту иди! Не положено здесь.
Максим проводил его взглядом — тот дошел до маленькой красной дверки и протиснулся в нее. Изнутри захлопнул.
Следующие минут пять Максим перекручивал в голове эту короткую, но неприятную сцену, но, взглянув на бесконечный белый простор за бортом, вдохнул свежего северного воздуха и успокоился. Только альбом было жалко.
«Ну и ладно, — сказал парень себе, — будем считать, что это я так монету в фонтан бросил. Только вместо монеты альбом, а вместо фонтана — океан. Осталось желание загадать».
Но никаких желаний в голову не приходило. Максим побродил еще немного по палубе, сделал несколько фотографий.
И тут он вспомнил об одной маленькой затее — он пошел к носу корабля, остановился, оглядел горизонт. Затем достал телефон, надел наушники и включил специально подобранный «круизный» плейлист. Настроение улучшилось. Северный ветер врезался в лицо, лучи оранжевого солнца падали прямо на нос корабля. Максим достал из внутреннего кармана флягу с черной кошкой, открутил крышку и приложился к горлышку. Двести грамм сладкого рома горячей волной окатили все тело, стало совсем хорошо. Теперь он почувствовал себя настоящим морским волком. В такие моменты чувствуешь себя живее все живых. Вот теперь можно и желание загадать.
Вечером следующего дня Максим повторил эту маленькую забаву. Он даже считал это чем-то вроде медитации. Пока шел по палубе, чуть не споткнулся о какую-то девчонку, пробежавшую со странной серой штукой в руках. Потом он понял, что это — старый фотоаппарат, делавший мгновенные снимки: винтажная вещь, редкая. Максим пожал плечами и пошел дальше. Встал на закате на нос корабля и глядел вперед, думая обо всем в целом и ни о чем конкретно. Слушая музыку и попивая ром, Максим стал смотреть сделанные накануне фотографии.
Вдруг на плечо опустилась чья-то тяжелая рука.
«Молодой человек, — раздался сзади строгий голос, — это что такое?»
Молодой человек обернулся — на него строго смотрел мужчина в форме. Максим узнал его — вчера они с ним столкнулись на палубе. Мужчина тоже его узнал.
— А, опять ты, художник, — сказал он, — распитие спиртных напитков… Кто вообще допустил, что ты тут ходишь?
— Что, жалко? — огрызнулся Максим.
— Ты нажрешься и свалишься за борт, — ответил мужчина, — потом проблем из-за тебя не оберешься. Грубое наруше…
Договорить обвинительную речь мужчина не успел, так как из рации, которую он носил на груди, раздался взволнованный голос.
«Серега! Быстро… — затрещали помехи, — Приборы!»
Мужчина в форме глянул еще раз на Максима и ушел.