Страница 41 из 44
Пока парень рыл яму, у него разыгралась паранойя. Он вспомнил, как Макс говорил, чем может закончиться самодеятельная магия без лицензии: огроменным штрафом, клеткой или экранирующим ошейником. Ни один из этих вариантов Леху не устраивал, поэтому он собрал все слабые артефакты и равномерно разбросал по двору. На увещевания гнома, что подающий надежды молодой столяр вполне мог бы замахнуться на ма-а-аленькую лицензию, переселенец отвечал нервным подергиванием глаза.
Станок вернули в первоначальный вид и подключили обратно педаль. Но ее мощности хватало только на то, чтобы вращать кряж медленно и печально. Лента ползла лениво и норовила сломаться, а нож при первых признаках сопротивления застревал в дереве и тормозил весь процесс. Над мастерской нависла тяжелая тень фиаско.
— Ну вот, — с горечью констатировал Леха. — Приехали, называется. Теперь даже показать нечего.
— Не приехали, а начали думать. — Петрович ободряюще похлопал его по плечу. — Как минимум, на один день мы можем поставить на педаль того здоровенного грузчика с рынка. Если, конечно, он пролезет в дверь. Но если по существу, нам нужен не столько сильный источник вращения, сколько запас вращения.
Через три дня он прикатил неприлично большой маховик. Где гном его добыл, осталось тайной, он таинственно отмалчивался и хмыкал в бороду. Почти метровый чугунный обод был посажен на вал перед понижающей парой. Петрович объяснил, что здесь ему самое место. Да, придется попыхтеть, чтобы разогнать эту тяжеленную дуру, причем лучше помогать руками. Зато при случае она провернет заготовку вместе с ножом и салазками.
Теперь станок запускался долго и тяжело, несколько минут разгонялся вхолостую, зато на сучке только глухо крякал, чуть проседал и шел дальше.
— Вот теперь показывай кому хочешь, — заключил Петрович, вытирая руки. — Придется предъявить и станок, но что уж поделать. Медленно, зато все на виду. Правда, и ничего кроме правды.
Бумагу выдали на двадцать третий день. Она оказалась меньше, чем Леха ожидал: экономная канцелярия обошлась половиной листа. Плохо прижатая печать с минимумом чернил, его имя, написанное с ошибкой — чиновник предложил не исправлять, потому что «так в реестре».
Петрович тщательно вытер руки о фартук, подчеркивая торжественность момента, взял бумагу, подержал на вытянутой руке, потом поднес ближе к носу, скептически вгляделся.
— Ну, небогато, конечно, за двенадцать-то дублонов. Но сойдет. Как говорится, человек отличается от гоблина наличием документа и еще парой анатомических особенностей. И что ты теперь будешь с этим делать, Алексей? Не передумал?
Леха посмотрел на бумагу, на станок, который казался приложением к чугунному ободу, на стеллаж с сохнущими листами. Потом глянул в окно, которое по его ощущениям смотрело в сторону университетского квартала.
— Не передумал. Продавать буду.