Царьград

Был порыв сказать, что я, как главнокомандующий и император, оставляю его не несколько дней во дворце, но… Как говорила моя бабушка, между прочим сильная и целеустремленная женщина… Детей нужно жалеть только спящими. Не совсем правильная позиция, но в данном случае пусть идет и служит.

— Ну так поспешим, сержант Романов, чтобы вы поели полноценно, — сказал я.

Севастополь.

Декабрь 1726 года.

Декабрьский ветер, злой и колючий, гнал по вспененным волнам Ахтиарской бухты мелкую ледяную крошку. Здесь, в Севастополе, зима не сковывала море панцирем, но пробирала до костей сырой, просоленной стужей. Был злой ветер, спасаться от которого можно было только специальными шапочками, которые прибыли массово из Московской ткацкой фабрики. Вязанные шапки с только лишь прорезями для глаз, но закрывающее всю голову и даже шею, оказались очень востребованными.

Было холодно. Но странно, что и жарко тоже… Пусть и в метафорическом смысле, но жара стояла такая, что и ошпариться можно. На берегах великой гавани, ставшей главным форпостом Российской империи на отвоеванном Черном море, было жарко от работы.

Сотни рабочих, нет, уже и тысячи, которых перекупил, нанял, заставил работать генерал-губернатор Новороссии Артемий Петрович Волынский, копошились и создавали то, что не под силу, наверное, больше никому. Шесть верфей было только тут, в Севастополе. Город строился сразу десятью тысячами рабочих рук.

Кирпичный завод работал и ночью, как и другие предприятия. По Днепру, потом на Кингбурскую косу доставляли дерево, цемент, кирпич. Камня тут и своего хватало. Те, кому было с чем сравнивать, замечали, что такими темпами даже Петербург не строился и не строится прямо сейчас. А многие, кто был в столице Российской империи два года назад, но посетил город недавно, словно бы в разные города приезжали. Настолько быстро возводили Петербург и расширяли его.

А Волынский метался от места к месту, стараясь успеть везде. Он, хитрый лис, смог договориться с местными элитами. Татары не бунтовали, чести ради нужно сказать, еще и потому, что выжидали: кто кого — Россия или турки — одолеет. Край расцветал. Но не сейчас, красиво тут по лету.

Адмирал Матвей Христофорович Змаевич, командующий Черноморским флотом Российской империи, кутаясь в тяжелую медвежью шубу поверх адмиральского мундира, стоял на высоком утесе, озирая раскинувшуюся внизу панораму. Черногорец по крови, венецианец по выучке и русский по духу, он был назначен командующим объединенным Южным флотом. И сейчас этот флот готовился нанести Османской Порте смертельный, сокрушающий удар.

А вариантов просто других и нет. Матросов и солдат уже убеждали, что все или погибнут, или победят. Иного не было. Никаких отступлений, изменения плана весенне-летней компании. Только вперед!

И сейчас, внизу, в кипящем муравейнике верфей, рождалась армада, равной которой Черное море не видело со времен Византии. Воздух гудел от стука тысяч топоров, визга пил и глухого уханья кузнечных молотов. Пахло раскаленной смолой, дубовой стружкой, пенькой и кисловатым дымом костров.

Вдоль причалов выстроился лес мачт. Гордостью флота были новые линейные корабли, чьи пузатые, просмоленные корпуса казались неприступными плавучими крепостями. Они строились новыми методами.

Самая главное, если можно это считать технологией, — корабли строились по четким, выверенным чертежам, с использованием новой метрической системой. Прибыли линейки, которыми было удобно менять каждый этап строительства.

Медная обшивка тут использовалась на всех кораблях. Раньше днища кораблей безжалостно пожирал корабельный червь, а густые наросты из водорослей и ракушек за пару лет превращали быстроходный фрегат в неповоротливое, тяжелое корыто.

Теперь же сотни тонких медных листов, прибитых специальными медными же гвоздями (чтобы избежать гальванической коррозии, разъедающей железо), надежно укрывали днище. Одетый в такую броню корабль будет скользить по волнам с грацией акулы, сохраняя первозданную скорость и маневренность, пока вражеские суда будут тащить за собой тонны гниющих водорослей.

А еще и диагональные ридерсы, которые укрепляли скелет корабля. Это позволило русским корабела — по правде многие из которых были иностранцами — увеличить корабли в размерах. Теперь и пушек больше можно использовать, ну и роту морпехов без особых проблем располагать.

Цель была — сделать корабли лучше, чем могут выставить турки. И она достигалась.

А еще были и воронежские верфи, возрожденные с небывалым размахом. Они исправно поставляли по Дону плоскодонные транспорты с отборным корабельным лесом — мореным дубом и мачтовой сосной. В купе с тем, что лес шел по Днепру, его хватало для строительной программы. Флот строился небывало быстро.

В Очакове, превращенном в гигантский арсенал, отливали бронзовые пушки, хотя все равно основные орудия шли по Дону. Еще и в новой, стремительно строящейся Одессе, на верфях Хаджибеевского лимана, закладывали легкие, жалящие шлюпы и посыльные суда.

Но главное таинство творилось здесь, в Севастополе. Змаевич перевел взгляд на галеры. Десантный галерный флот — его любимое детище. Длинные, хищные скампавеи, способные идти на веслах в полный штиль, пробираясь по мелководью к самым турецким крепостям.

Многие галеры были призами от турок, как впрочем уже и многие фрегаты, шлюпы. Адмирал точно знал, на него перевели часть русской агентуры, что турки только что ремонтируют имеющиеся свои корабли. Нет строительства. А расчет на то, что им «продадут» французы… Продадут, вернее, отдадут. Вот только когда? К середине лета в лучшем случае? И станут ли французы рисковать, ослабляя свой флот. Как-никак, но еще неизвестна конфигурация военно-политических союзов и то, будет ли вестись война еще и в море.

Из задумчивости адмирала вывел скрип снега. К нему подошел флаг-капитан. Несмотря на то, что он ждал своего порученца, Змаевич даже вздрогнул от неожиданности. Задумался, засмотрелся на Севастопольскую гавань.

— Ваше превосходительство, обоз из Санкт-Петербурга прибыл. Балтийские экипажи.

Голос флаг-капитана был даже не радостный, а по-щенящемуся, счастливый.

— Отлично, — хищно улыбнулся Змаевич. — Свежая кровь. Аккурат нужно два линейных корабля как-то осваивать и испытывать.

Балтийцы прибывали уже третью неделю. Закаленные в свинцовых штормах Финского залива, ветераны Гангута и Гренгама, последнего боя у Каттегата, они несли с собой железную дисциплину петровской школы.