Царьград

— Нам необходимо учредить Русскую торговую компанию для работы с Англией, — наконец произнес я, формулируя приказ. — Компанию, которая бы занималась прицельно этим направлением, но также держала в уме возможности для перехвата торговли с Голландией. Тем русским купцам, кто рискнет вступить в дело, мы будем давать в аренду те торговые и транспортные корабли, которые у нас сейчас есть в казне. Да, по большей части это гребной флот, галеры и скампавеи. Но при грамотной каботажной навигации, идя вдоль берегов, этот флот способен добраться до баз нашей Остендской компании во Фландрии. А уже оттуда, перегрузив товары на глубокосидящие суда или дождавшись погоды, направляться в Англию. Поймите главное, канцлер: если мы не покажем Лондону, что мы тоже способны быть игроками на море и можем сами регулировать цены на доставку, то это торговое соглашение не будет стоить и бумаги, на которой написано.

На все мои слова Неплюев лишь коротко, рубленно кивал. И это не выглядело так, словно передо мной сидит бездумный болванчик, соглашающийся с начальством. По его собранному, напряженному лицу, по тому, как он тут же делал короткие пометки в блокноте, было видно, что он уже выстраивает в голове логистические цепочки и прикидывает, кого из адмиралтейских чинов припрячь к этой работе.

Меня же не отпускала еще одна мысль. Просто уникально быстро, почти молниеносно для их неповоротливого парламента, англичане приняли тот закон о торговле, который я им жестко навязывал.

Такая спешка и покладистость могли быть обусловлены только одним. По всей видимости, весной в Европе все-таки заполыхает большая война. И, скорее всего, хитрые британцы рассчитывают на то, что мои русские полки не будут стоять гарнизонами где-нибудь в их родовом Ганновере, угрожая британским интересам. Они надеются, что я обойду их владения стороной и, в обмен на эти торговые уступки, всей массой штыков схлестнусь с их главными врагами — французами.

Что ж, посмотрим, кто кого переиграет на этой шахматной доске.

И не скажу, что я такой уж гроссмейстер. Скорее, все же готов лупануть по столу хорошим таким дрыном. По столу и по тому, кто сидит напротив и двигает фигуры.

— Ступайте и занимайтесь делом, Иван Иванович, — произнес я, возвращаясь из глубин стратегического планирования в реальность кабинета. — И прошу вас об одном: поменьше отвлекайте по пустякам Петра Ивановича Скорнякова. Как вы могли заметить, он еще молод, в больших кабинетах иногда теряется, а обязанностей на него уже возложено сверх всякой меры. Вы должны не нагружать его, а напротив — помогать. И если какие-то сановные двери перед ним из-за его молодости не захотят распахиваться — бейте в эти двери ногой, да так, чтобы они с петель слетали!

Я выдержал паузу, давая понять, что предварительная беседа окончена.

— Жду от вас полного, развернутого отчета и аналитической записки по тому, как нам действовать с англичанами. С обязательным привлечением точных математических расчетов, если таковые понадобятся. Вот об этом, кстати, вы смело можете просить Скорнякова — у него в ведомстве хватает толковых людей, которые уже набили руку на сложнейших экономических вычислениях. И отдельно, Иван Иванович, посчитайте уставной капитал торговой компании так, чтобы тридцать долей в ней принадлежало моему королю шведскому. Думаю, вам как дипломату не нужно долго объяснять: если мы не создадим для Швеции экономические условия для развития и сытой жизни, то в скором времени получим там серьезнейшее восстание. Придется тратить кровь и порох еще и на этом фронте, а у нас и без того хватает войн и потрясений.

— Будет в точности исполнено, государь! — Неплюев, четко являя собой безупречную офицерскую выправку, поднялся, коротко поклонился.

Я проводил долгим взглядом стремительно уходящего канцлера. В каждом его шаге читалось нетерпение немедленно зарыться в бумаги и начать работу. Оставшись один, я тяжело откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Правильно ли я совершил этот политический демарш, назначая именно его?

Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, конечно, страстно ожидал эту должность. И наверняка прямо сейчас сидит в своем столичном особняке в жесточайшей депрессии, глуша досаду вином из-за того, что вожделенный пост уплыл у него из-под носа. Но я знал, что делал. Бестужев слишком откровенно и напористо лоббировал интересы Англии в России. Как и в той, иной реальности, о которой помнил только я и которая сейчас всё больше расходилась с нынешней историей. Характер человека не перепишешь — сходство натур никуда не делось. Так что Алексей Петрович сам виноват в своей опале. Переиграл сам себя.

Мои размышления прервал скрип тяжелой дубовой двери. Я поднял взгляд, ожидая увидеть дежурного адъютанта, но вместо него на пороге кабинета появился совсем другой человек.

Мальчишка. Мой внук. Наследник российского престола, Петр Алексеевич.

Сорванец был облачен в идеально подогнанный по фигуре темно-зеленый мундир Преображенского полка с красными лацканами. Волосы стянуты в строгую солдатскую косицу. Он старался шагать твердо, по-уставному, всем своим видом демонстрируя невероятную серьезность и взрослость. Подойдя к моему длинному столу, он замер, вытянувшись в струну, и вскинул руку в воинском приветствии, собираясь, видимо, звонко отрапортовать о прибытии.

Суровое выражение окончательно слетело с моего лица. Заботы об Англии, османах и шведских долях мгновенно испарились. Я тепло, совершенно не по-императорски улыбнулся, глядя на этого старательного вояку.

— Ну рассказывай, сержант Романов, как служба? — мягко спросил я, перебивая его готовый сорваться с губ официальный рапорт.

Петр на секунду растерялся от моего домашнего тона, набрал в грудь воздуха, чтобы всё-таки ответить по уставу, но я жестом остановил его, поднимаясь из-за стола и направляясь к нему.

— Нет… — я положил тяжелую ладонь на его узкое, обтянутое сукном плечо и слегка потрепал. — Расскажешь за обедом. И Лиза как раз приехала, ждет нас. Пойдем, поговорим в семейном кругу, поедим нормально. Чай, на харчах-то солдатских, на каше да сухарях, поди стосковался по еде доброй, а, сержант?

— Я лишь до вечера. За хорошую службу награжден прибытием домой, — с явным сожалением сказал наследник.