Царьград

— Царь Петр лично утвердил этот чертеж, — продолжил Ле Блан с содроганием в голосе. — Эта пуля меньше диаметра ствола. Она падает в нарезной ствол штуцера сама, без шомпола и молотка. Заряжание занимает столько же времени, сколько у обычного гладкоствольного мушкета. Но при выстреле пороховые газы бьют в эту выемку на дне пули, свинец расширяется, вжимается в нарезы, и пуля летит, вращаясь! Де Бонваль клянется честью, что русские стрелки убивают турецких офицеров на дистанции в триста, а то и четыреста шагов! Это втрое дальше, чем бьет лучший французский мушкет. Янычары просто не могут подойти к ним на дистанцию залпа! Ну и наши испытания подтверждают это.

Людовик XV взял конусную пулю в руки, повертел. Металл холодил кожу.

— Дьявольская, простая, хитрость… — пробормотал король. — И это все?

— Если бы, Сир, — Ле Блан достал второй лист. — Артиллерия. То, что они сделали при штурме Перекопа. Русские больше не стреляют просто чугунными ядрами или обычными гранатами, которые вязнут в земле перед взрывом. У них появились так называемые «воздушные бомбы». Царь Петр разработал новые дистанционные трубки с пороховой мякотью, проградуированные до долей секунды. Тончайшая работа, немыслимая для русских дикарей, но они наладили производство на Урале!

Министр обвел присутствующих потемневшим взглядом.

— Их гаубицы стреляют пустотелыми ядрами, начиненными порохом и свинцовыми пулями. Но трубка обрезается так, что бомба не падает на землю. Она взрывается в воздухе, прямо над головами вражеской пехоты или кавалерии. Де Бонваль пишет, что небо покрывается белыми облачками дыма, а на землю проливается свинцовый ливень, который выкашивает целые эскадроны. Укрыться за бруствером или в траншее от этого невозможно — смерть бьет сверху. Османы бегут в панике, называя это «проклятием Иблиса».

В кабинете повисла гнетущая тишина. Слышно было лишь, как в камине с треском обвалилось прогоревшее полено, взметнув сноп искр.

— Значит, — медленно произнес Флери, скрестив на груди сухие пальцы. — У царя Петра есть армия, вооруженная лучше, чем какая-либо в Европе. И если мы сейчас ударим по Австрии, царь может двинуть свои полки на запад, чтобы защитить Вену и наказать нас.

— Именно так, Ваше Высокопреосвященство, — кивнул Ле Блан.

Де Морвиль вскочил с места:

— И мы должны испугаться? Упустить исторический шанс сокрушить Габсбургов из-за того, что русский медведь обзавелся новыми клыками⁈ Господа, взгляните на карту! Где Крым и где Рейн! Россия увязла в войне с турками. Да, они побеждают. Но Османская империя огромна. Петру потребуется еще как минимум два года, чтобы принудить султана к миру. А его линии снабжения? Порох, свинец, эти их хитрые пули и новые бомбы — все это производят на Урале! Везти это через всю Европу в Австрию — логистический кошмар.

Морвиль оперся кулаками о стол, глядя прямо на короля:

— Сир, если мы ударим сейчас, весной, молниеносно войдем в Австрийские Нидерланды и перейдем Рейн, Вена падет до того, как первый русский солдат дойдет хотя бы до Кракова. Более того, подкупим польский Сейм. Петр Алексеевич умен, это правда. И именно потому, что он умен, он не бросит свои войска через Польшу на помощь рухнувшей Австрии, оставляя в тылу бунтующую шляхту. Король Август умрет вот-вот. Ну и мы поставим, быстро, уже есть агенты влияния, своего ставленника… вашего тестя.

— Вот как? Мария была бы довольна этим обстоятельством и весьма щедра со мной своим телом, — Людовик чуть было не облизнулся, предвкушая, как именно его жена будет благодарить своего мужа.

Фантазия молодого Людовика уже опиралась на личный опыт, он знал, о чем мечтать, но чего ему недостает в воспитанной в строгости католичке Марии.

Между тем и кардинал Флери закрыл глаза. В его голове, как в сложнейшем часовом механизме, вращались шестеренки европейской политики. Опасность была велика. Новая Россия пугала. Но соблазн разорвать империю Габсбургов, посадить на австрийский трон послушную марионетку и обеспечить гегемонию Франции на столетие вперед был непреодолим.

— Технологии — дело наживное, — тихо сказал Флери, открывая глаза. — Ле Блан, вы должны немедленно выделить золото на переоснащение наших егерей. Пусть оружейники в Сент-Этьене скопируют эту русскую пулю. И найдите алхимиков, способных разгадать секрет их артиллерийских трубок.

— Еще деньги? Мы и так удивили военные расходы! — возмутился король, который опасался, что с такими тратами кардинал еще и посмеет урезать расходы двора, а впереди сезон фейерверков и маскарадов.

— Ваше величество, изменений финансирования двора не предвидится, — Флери прекрасно знал своего воспитанника.

— Тогда откуда взять деньги? — спросил Морвиль.

Но его словно бы не услышали.

Кардинал повернулся к молодому королю и почтительно склонил голову.

— Граф де Морвиль прав в главном, Сир. Пока Россия переваривает Крым и Турцию, Европа беззащитна. Австрия слаба. Время действовать пришло. Решение за вами, Ваше Величество.

— Но деньги… — Морвиль вновь напомнил о себе.

— Уймитесь, граф, — потребовал король.

Людовик XV выпрямил спину. Мальчишество окончательно покинуло его взгляд, уступив место холодной решимости Бурбонов. Он положил ладонь на лежащую перед ним карту, накрывая пальцами Вену, Фландрию и Милан.

— Готовьте приказы маршалам, господа, — твердо произнес король Франции. — Мы признаем претензии баварского курфюрста на трон Священной Римской Империи. Только еще раз переговорите с ним. Чтобы баварец не питал иллюзий и еще до конца войны обозначил те территории, что нам отдаст, французскими. И пусть русский царь забавляется со своими бомбами на берегах Черного моря. Когда он обернется на запад, Европа уже будет принадлежать нам. Война.

Петербург.

23 декабря 1726 года.

Я изо всех сил старался сохранить суровое выражение лица, плотно сжимал губы, но непослушная улыбка всё равно против воли ползла на лицо. За последнее время я слишком часто улыбаюсь. Буквально фонтанирую положительными эмоциями, глядя на то, как проворачиваются тяжелые, заржавевшие шестеренки государственной машины.

Лишь бы на контрасте за эту неуместную радость не прилетело от судьбы каких-нибудь тяжелых, сокрушительных проблем. Впрочем, сложностей и так хватало — если собрать их воедино, они заняли бы территорию размером с целую Речь Посполитую, да еще и с избытком.