Страница 32 из 74
— Сергей Николаевич, подождите! — догнал меня у гардероба Артем, когда я уже влезал в куртку и закидывал на плечо рюкзак.
Когда я уж было решил, что сейчас начнется второй акт марлезонского балета, он вдруг сказал:
— Знаете, я хотел поблагодарить и извиниться.
Я удивился и кивнул. Артем вспыхнул и пояснил:
— Поблагодарить за то, что тогда вы победили и мне пришлось оттуда уйти. Сейчас вы сами видите, где я и кем стал. А извиниться за то, как вел себя с вами.
Я снова кивнул, и мы молча пожали друг другу руки. Артем развернулся и ушел обратно в ресторан, а я смотрел ему вслед и думал, как иногда жизнь все переворачивает с ног на голову. Потом посмотрел на небо, на падающий снег, улыбнулся и пошел домой.
Уходил я победителем, но, честно говоря, мне это было по барабану. Это явно не тот контингент, перед которым стоило распускать перья.
Перед глазами развернулось:
Получено очков социальной значимости за спасение человеческой жизни: 350.
На текущем уровне набрано: 5 170 / 11 000.
Система, выходит, не разбирала, кого именно я качал: друга или человека, который час назад вытирал об меня ноги. Мне это в ней нравилось.
До метро я не дошел. У тротуара мягко притормозила длинная темная машина, задняя дверь приоткрылась, и из полутьмы салона на меня посмотрела Таисия. За рулем сидел немолодой водитель в кепке и смотрел строго перед собой.
— Ты всегда уходишь с праздников первым, Сергей?
— Только с чужих, — ответил я. — Со своих уходить некуда, там посуду мыть мне.
— Садись. — Она подвинулась, освобождая место рядом. — Какой уж теперь праздник. Гошу увезли, остальные допивают и расползаются, а именинница сбежала. Имею право, у меня день рождения.
— А гости?
— А гости пришли не ко мне, — сказала она. — Они пришли друг к другу. Не оборачивайся, никто даже не заметит.
Сел я, что скрывать, без колебаний. Где-то на самом дне сознания шевельнулся дежурный вопрос, разумно ли человеку, которого позавчера заказали, а вчера травили, ехать ночью неизвестно куда, но я его придавил. Живи открыто, велел Владимир. Ну вот, живу.
При водителе мы говорили о ерунде: о снеге, шеф-поваре, о том, что ассистенту уже позвонили из приемного — Гошу довезли, он жив и даже успел там с кем-то поругаться. Услышав это, я выдохнул с облегчением.
За окном плыла ночная, умытая снегом Москва, и, когда машина нырнула с бульвара в переулки, я все-таки спросил:
— Куда мы едем?
— Ко мне. Это недалеко, — сказала она и, помолчав, издала смешок: — Сам бы ты явно не пришел. Я таких, как ты, вижу насквозь: чтобы сам сделал первый шаг к понравившейся женщине — никогда. Так что таких надо либо приглашать, либо похищать.
— И что это сейчас было, Тая?
— Разберемся на месте, — хитро ответила она.
Машина остановилась во дворе старого дома с толстыми стенами. Водителя Таисия отпустила, и он укатил.
В прихожей я оставил у двери рюкзак, повесил куртку и стянул ботинки, а следом и пиджак. Его Таисия отобрала и унесла в гостиную, на кресло.
— Вешалка у меня для гостей, которые уходят, — пояснила она.
Квартира у нее оказалась большая и на удивление пустоватая: книги, много книг, пара афиш в рамах, старый ламповый торшер. Телевизора в гостиной не было вообще, и я не удержался от смешка.
Она проследила за моим взглядом и пожала плечами:
— Ищешь, где телевизор? А зачем он мне? Я и так знаю, что там. Что будешь, может, чаю? Кофе на ночь врачу предлагать неловко.
— Чай буду. А ты себе — вина? Ты же с собственного праздника уехала трезвой.
— Я всегда трезвая, Сережа. Всегда самый трезвый человек на собственном дне рождения. Почти двадцать лет в эфире, понимаешь? Сначала ты трезвая, потому что бедная, потом — потому что завтра прямой эфир, а потом уже по привычке. — Она достала с полки вторую чашку. — Так что чай. На двоих.
Чашку я просканировал раньше, чем успел себя одернуть. Чисто: чай, бергамот, ничего лишнего. И мне стало стыдно, потому что докатился, раз жду скополамина от женщины, которая сегодня ради меня послала к черту спонсора и продюсера, а час назад утопила чужой телефон в ведерке со льдом.
— Что? — недоуменно спросила Таисия, поймав мой взгляд поверх чашки.
— Ничего, — ответил я. — Привычка.
Она села напротив, подобрав под себя ноги, и я отметил, что дома, без камер и зала, она двигается по-другому: проще и… моложе, что ли. Как девочка-подросток.
Я достал из внутреннего кармана ее карточку с адресом ресторана и положил на стол между нами.
— Возвращаю. Она свою задачу выполнила.
Взяв карточку, она медленно прочитала вслух:
— «Правда ли, что вы можете определить болезнь человека, просто посмотрев на него?» —спросила с улыбкой Тая. — До этого вопроса мы на записи так и не дошли, кстати. Так что, правда?
— Нет, — сказал я.
— Это ответ на вопрос или то самое законченное предложение с точкой?
— Выбирай сама.
Таисия рассмеялась, разорвала карточку пополам и бросила половинки в вазочку с конфетами.
— Кстати, — вспомнил я, пока она разливала чай. — Там был такой худощавый, сухой прям человек, что стоял у окна со стаканом минералки. Твой гость?
Таисия наморщила лоб, припоминая.
— Не-а, — сказала она. — Чей-то охранник или помощник, наверное. А что?
— Ничего, — ответил я. — Пожелал мне беречь себя. Душевный человек.
— Странно. — Она отставила чайник. — Список гостей закрытый, я завтра запрошу у агентства, кто его вписал.
— Ладно, — сказал я. — Кстати, а у меня для тебя есть еще кое-что.
Я сходил в прихожую, где в рюкзаке ждал футляр, и вернулся.
— Там, при всех, был подарок от доктора Епиходова. А этот — от меня лично.
Таисия взвесила футляр в руках, вытянула книгу и замерла.
— Гиляровский… «Москва и москвичи».
— Ты же с ним одной породы, — сказал я. — Репортерской. Только трущобы у вас разные.
Она раскрыла книгу, и из-под обложки выскользнула карточка. Таисия прочитала написанное молча, закрыла книгу и на секунду прижала ее к груди вместе с карточкой.
— Ты меня просчитал, Сережа, — тихо проговорила она. — Так нельзя. Это вообще-то мое оружие.
— Какое?
— Считывать людей.
Она бережно, двумя руками, отложила книгу на стол.
— Хорошее оружие, — согласился я.