Страница 33 из 74
— Знаешь, почему я тебя позвала? — Она смотрела на меня, чуть склонив голову набок и прищурившись. — Не сегодня. Вообще — в программу, сюда. Я половину жизни сижу напротив людей, которые чего-то от меня хотят. Денег, эфира, рекламы, мести бывшему мужу. Я их считываю до того, как они закончат фразу. А тебя не считала. Ты сидишь напротив и не хочешь ничего. Так не бывает, Сережа. Мне нужно было понять, где у тебя кнопка.
— Поняла?
— Нет, — призналась она. — Стало хуже. Теперь мне просто нравится смотреть на тебя, я даже перестала ее искать.
От этого прищура у меня защемило за грудиной, потому что в прошлой жизни так на меня смотрела только одна женщина, и было это очень давно. Я понимал, куда качнулся вечер, еще когда садился в машину. И знал, что делаю, знал, чем это может обернуться, и все-таки остался. Пусть хотя бы одна глупость в этой второй жизни будет моей собственной, выбранной с открытыми глазами.
— О чем ты сейчас думаешь? — спросила Таисия.
— О том, что мне на самом деле шестьдесят восемь лет, — ответил я чистую правду.
— Ну да, а мне девяносто три, — фыркнула она. — Мы, старики, рано не ложимся. Бессонница у нас. Так что иди сюда, Сережа.
Кто из нас шагнул первым, я потом так и не вспомнил.
Поцелуй она начала по-хозяйски, первой, но почти сразу сбилась с этого начальственного тона, задышала чаще и позволила вести мне. Губы у нее оказались горячие и отдавали бергамотом. Я запустил пальцы в короткие волосы у нее на затылке, она выдохнула мне в губы что-то неразборчивое, и от этого выдоха меня повело всерьез, я как будто захлебнулся чужой страстью и ощутил, как нарастает собственная.
— Погоди. — Она уперлась ладонью мне в грудь и отстранилась ровно настолько, чтобы видеть глаза. — Скажи прямо: у тебя кто-то есть? Там, в этой твоей лесной сказке?
— Нет, — сказал я. — Уже давно.
— Законченное предложение, — прошептала она и улыбнулась. — Мое любимое.
И потянула меня за руку из гостиной, на ходу щелкнув выключателем торшера.
До спальни мы добирались дольше, чем требовала география квартиры. Ее жакет остался на подлокотнике кресла в гостиной. У книжного стеллажа она на секунду прижала меня спиной к полкам, привстала на носки и торопливо и почти сердито поцеловала сама. За моей спиной глухо повалилось какое-то собрание сочинений. Я нашел у Таисии на спине замочек молнии и повел его вниз не торопясь, позвонок за позвонком, чувствуя ладонью, что по коже у нее бегут мурашки.
— У тебя нежные руки, — прошептала она.
— Руки хирурга, — ответил я.
— Сережа, — сказала она уже в дверях спальни, стягивая с уха вторую сережку, — если об этом завтра напишут какие-нибудь телеграм-каналы со сплетнями, я буду знать, кто проболтался.
— Я никому ни слова, — пообещал я. — Мне, поверь, нет резона.
В спальне сквозь неплотную штору горел только уличный фонарь. На пороге Таисия остановила меня, положив обе ладони на грудь, и с полминуты молчала, слушая, что творится у меня под ребрами.
— Колотится, — удивилась она. — А в студии я решила, что тебя вообще нельзя пробить.
— Сто десять в минуту, — сказал я. — Если тебе интересно как врачу.
— Мне интересно не как врачу, — сказала Таисия и потянула меня за собой в темноту.
Платье ее с тихим шорохом стекло на пол, и в полосе фонарного света она повернулась ко мне, теплая и вдруг притихшая. Я целовал ее плечи и слушал, что дыхание у нее сбивается все чаще, а потом мир сузился до ее пальцев, стиснувших мое плечо, и до шепота, в котором мое имя звучало то приказом, то просьбой. На двоих нам в ту ночь было сто шесть лет, но я бы не дал и половины.
Телефон в моем пиджаке, брошенном в гостиной на кресло, за ночь глухо вибрировал еще дважды, но из какой-то другой, дневной жизни.
Мне было не до него…