Страница 28 из 74
За столом недоуменно замолчали, и удушающая пауза тянулась, пока наконец не сменилась снисходительными смешками. Продюсер в зеленом пиджаке бросил:
— А, так это благотворительность, теперь все понятно. Наша Таечка вечно тащит в дом сирых и убогих. А сколько сейчас платят за вот это, как оно? Ну, как это называется? Интернатура? Хренотура?
Я смотрел на него, и очень мне хотелось послать его на три буквы, но обращался он ко мне вроде бы вежливо, и хоть каждое слово сочилось ядом, прямого нападения не прозвучало, поэтому обострять сейчас было бы с моей стороны грубостью. Так что я промолчал и вернулся к салату. Однако долго наслаждаться вкусным блюдом мне не дали: гости за столом принялись самоутверждаться за мой счет, стараясь перещеголять друг друга в остроумии.
Сидевший рядом парень со странным хвостиком на макушке резко подхватил тему, представился популярным блогером и начал давать мне советы, как надо лечить, какие нынче пошли недалекие доктора и как люди постоянно умирают из-за этого лечения. Он сыпал ссылками на какие-то сомнительные статьи, явно нахватавшись их в интернете, и хорошо хоть уринотерапию не предложил.
Тут зеленопиджачный, поняв, что в центре внимания уже не он, решил тоже зарисоваться и мерзко хохотнул:
— Слушай, аспирант, а посмотри, у меня тут на шее жировичок, а то к платным врачам идти лень. А ты вроде много за консультацию не возьмешь?
Стол взорвался хохотом. Даже светская львица, которая старалась не смеяться, чтобы ботоксное лицо не лопнуло и не забрызгало соседей, и то попыталась слегка растянуть силиконовые губы.
На меня накатила волна ярости, но я постарался сдержаться и изучил его профиль.
Гималайский Георгий Аркадьевич, 52 года
5-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Презрение.
Сокрытое: Страх.
Биологический возраст: 63 года.
Надо же, Гималайский — настоящая фамилия, а я был уверен, что псевдоним. И опять страх в строке «Сокрытое». Вчера этот страх прятался у липового инвестора, днем на телешоу — у биохакера, а теперь вот у модного продюсера. Что же вы все такие храбрые снаружи и такие перепуганные внутри?
Окинув Гималайского взглядом, я запустил диагностику и прочитал то, что высветилось над его головой. Список был безрадостный: печень с фиброзом на грани цирроза, расширенные вены пищевода, дряблый миокард с перебоями ритма. Понятно, многолетнее злоупотребление алкоголем, при котором сердце изнашивается вместе с печенью.
— Вам, уважаемый, не о моих доходах надо думать, а срочно сделать полный чекап, — сказал я. — Желтизна склер и дрожь в руках — это уже не звоночки, это набат. Вам надо срочно сдавать биохимию, делать УЗИ печени и желчных путей. Не откладывая. И сердце проверьте обязательно. У вас и там, судя по всему, далеко не порядок.
За столом повисло гнетущее молчание.
И тут, к моему удивлению, в самом дальнем конце стола я увидел знакомое лицо.
Признаться, вспомнил бы я его не сразу, ибо успел забыть, но Система дала подсказку.
Это был Артем Верницкий — неудавшийся казанский поэт и мой соперник, проигравший мне поединок цитат на квартирнике у Азы Ахметовны. Сидел он довольно-таки далеко, да еще и ваза с огромным букетом его закрывала, поэтому я его сразу и не разглядел, тем более что внимание мое постоянно отвлекали другие. Сейчас же я буквально кожей почувствовал его взгляд, который явно не сулил мне ничего хорошего.
Когда Гоша Гималайский выдал очередную дурацкую остроту, Артем неожиданно сказал:
— Зря вы так говорите, Гоша. Между прочим, Сергей пользуется большим спросом в Казани.
— О, так он еще и из Казани, — гоготнул блогер. — Периферия рулит!
— Я бы не сказал, что Казань такая прям уж периферия, — обиженно поджал губы Артем и вновь заступился за меня: — Хоть Сергей лишь врач и аспирант, но он там далеко не самый простой человек, уж поверьте мне.
Все недоуменно переглянулись. Артема за столом явно знали и уважали. Я тоже удивился: там, в Казани, он не производил впечатления человека, который поймал удачу за хвост, а тут прям все к нему прислушиваются. Может, он нашел свое место на звездном Олимпе в столице? Получается, что так.
Мой сосед справа, тот самый чопорный, вскоре поднялся и ушел курить, и Артем, обогнув стол, без спроса опустился на его стул.
— Не ожидал вас здесь встретить, Сергей, — вполголоса сказал он. — Москва, выходит, город тесный.
— Теснее Казани, — согласился я. — А вы тут каким ветром, Артем? В прошлый раз мы виделись при других обстоятельствах.
— При других. — Он повертел в пальцах чайную ложечку и аккуратно вернул ее на место. — Я теперь тексты пишу. Песенные. Двум артистам из Гошиной обоймы, между прочим, тоже я писал, поэтому меня здесь терпят и даже сажают за этот стол. С большой поэзией у меня не сложилось, зато с куплетами очень даже. Как ни крути, а получилось так благодаря вам. А то так и торчал бы в Казани.
Старой неприязни в нем я не услышал совсем.
— Тогда просветите меня, — попросил я. — Я тут не знаю никого, а публика, чувствую, непростая.
— Публика первой лиги, — подтвердил Артем и, не поворачивая головы, повел глазами по залу. — Вон те двое у колонны, с одинаковыми часами, — депутаты, Сытников и Прокудин, оба заседают в комитете по охране здоровья. Который из них который, не скажу, да это и не важно. К концу вечера кто-нибудь из них до вас дойдет, у этой породы нюх на ярких людей, а вы именно такой. Жаль, я вас тогда сразу не раскусил… — поморщился он. — А ведь мог бы понять, что Аня кого попало бы не привела… Как она, кстати?
— Не знаю, — ответил я. — Она улетела, не попрощавшись толком, внезапно. Куда-то на Бали. Больше мы с ней не общались.
— Дела… — озадаченно протянул Артем. — Ладно, смотри дальше. Дама в изумрудах возле сцены — жена банкира, собирает молодых врачей, называет это меценатством. Певица сегодня одна, композиторов два, остальное — телевидение и деньги.
— А вон тот, у окна? — спросил я. — Сухой такой, со стаканом минералки.
Артем присмотрелся и замялся.
— А вот его я не знаю, — признался он. — Причем я тут знаю всех, Сергей, это моя работа. Весь вечер стоит один, ни с кем не заговаривает, не ест. Может, охрана чья-то?