Страница 4 из 32
Он сидел прямо, сложив руки перед собой, и смотрел на Вейла с тем спокойствием, которое всегда распространялось на всю аудиторию на занятиях. Потом негромко произнес:
– Кристиан.
В кабинете стало очень тихо. Кто-то из деканов замер на полпути к двери. Вейл медленно повернул голову, посмотрел на декана, но ничего не сказал.
– Девочка не могла пробить защиту высшего класса бытовой искрой, – спокойно продолжил Лотарис. – Ты ведь понимаешь это.
Пауза длилась бесконечно долгую секунду. А потом Вейл улыбнулся. Медленно, широко.
– Как всегда, ценю вашу принципиальность, декан, – произнес он почти тепло. Чуть подался вперед, впиваясь в декана Лотариса взглядом. – Кстати, как поживает ваш Адриан? Все еще работает в Министерстве финансов?
Что-то неуловимое мелькнуло на лице Лотариса, и он резко поднялся. Сомкнул губы, сжав их в тонкую нить, и вышел из кабинета, не проронив больше ни слова. За ним потянулись остальные, торопливо покидая кабинет и оставляя меня один на один с чудовищем.
Вейл с грохотом уронил ноги со стола. Поднялся и развязной походкой подошел ко мне, пока я стояла словно парализованная.
Он осмотрел меня с ног до головы и наклонился так близко, что запах мяты забил мне легкие. Меня обдало холодом.
– Я же говорил тебе, Искорка, – рассмеялся он прямо мне в лицо. – Никакая экспертиза тебя не спасет. Потому что правила здесь устанавливаю я.
Глава 4
Сумма, которую мне озвучили, была просто невозможной.
Я сидела в своей комнате, уставившись на цифры, выведенные на бланке ректората. Но сколько бы я ни прожигала их взглядом, результат не менялся.
У меня в жизни не будет столько денег. Даже если я буду работать до смерти на самой высокооплачиваемой работе, которую только может получить артефактор. Даже если не буду тратить ни единого медяка на еду, одежду и лекарства для Лиама. Даже если проживу пять жизней и буду продолжать выплачивать свой долг. Этого все равно не хватит.
Я зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони, отгоняя накатывающую панику. Должен же быть какой-нибудь выход! Хоть что-то!
Следующие дни показались мне железным капканом, который продолжал сжиматься вокруг меня, пока я отчаянно билась в попытках избежать тюрьмы.
Я написала не меньше полусотни писем. Родственникам. Знакомым. Банкам. Фондам помощи.
Ответы приходили один за другим. Полные сочувствия или, наоборот, холодно-формальные. Но все они содержали один ответ: никто не сможет мне помочь. Точнее, не так. Не станет мне помогать. Потому что в графе кредитора стояло имя Кристиана Вейла. И никто, как бы завуалированно ни звучал отказ, не хотел переходить дорогу Вейлу.
Даже мой дядюшка, который всегда поддерживал меня и регулярно старался помочь, присылая немного денег для Лиама, отказался занять мне большую сумму.
“Я не враг Вейлам, Эви”, – написал он в коротком письме, больше похожем на торопливую записку. Будто он хотел поскорее отправить ее, чтобы не быть замешанным в моей беде.
На десятый день этого непрекращающегося кошмара меня вызвали в кабинет главы Совета.
Я вошла, готовясь к приговору. За длинным дубовым столом сидели декан Лотарис и господин Деклейн. Они выглядели напряженными, и я уже видела почему.
На краю массивного стола самого господина Деклейна, вальяжно свесив одну ногу, сидел Кристиан. Он крутил в длинных пальцах какое-то перо и выглядел так, будто находится в своих собственных апартаментах.
– Эвелин, – декан Лотарис откашлялся, избегая смотреть мне в глаза. – Возник... альтернативный вариант. Мистер Вейл готов аннулировать ваш долг и отозвать приказ об отчислении.
Я замерла и уставилась на Вейла. Он был слишком увлечен выщипыванием пуха из пера, и совершенно не обращал внимания на меня.
– Что за вариант? – спросила я, упавшим голосом. Прекрасно понимая, что ничего хорошего от Вейла ждать нельзя. Он наверняка придумал что-то пострашнее отчисления и тюрьмы.
– Вы станете работать на него, – тихо, почти виновато произнес декан. – В качестве личной помощницы. До конца учебного года.
Личной помощницей. К Кристиану Вейлу на восемь месяцев? Я с трудом сдержала рвущийся из груди истерический смех. Да одна неделя рядом с ним будет стоить куда больше года за решеткой. А что будет со мной за восемь месяцев?
– Я настоятельно рекомендую вам согласиться, мисс Эрхарт, – с нажимом произнес глава Совета, бросив быстрый взгляд в сторону Вейла, который закончил мучить перо и сейчас водил по нему пальцем, заставляя его расцвести ледяными узорами. – Это приемлемый выход. Для всех.
Для всех, кроме меня, очевидно.
– Могу я увидеть договор? – Мой голос прозвучал сухо, хотя внутри все сжималось от ужаса. Я бы плюнула в лицо Вейлу, и сама бы написала заявление на отчисление. Но Лиам…
У меня просто не оставалось выбора.
Господин Деклейн торопливо протянул мне пергамент, скрепленный печатями Академии. Я вчитывалась в каждое слово, ища подвох. Ничего. Здесь даже был пункт, который запрещал Вейлу увольнять меня раньше срока. Только после трех вопиющих случаев отказа выполнять его “просьбы”.
Просьбы. Как же! Это однозначно будут жесткие приказы, или я не знаю Вейла.
Сердце колотилось в горле, пальцы вспотели, а позвоночник покрылся льдом, и магия подонка, что сейчас напевал какой-то веселый мотивчик себе под нос, была здесь ни при чем.
Я взяла перо и поставила подпись внизу страницы. Размашистая роспись Вейла уже красовалась на пергаменте. Буквы вспыхнули золотистым светом и погасли.
Кристиан издевательски рассмеялся. Грациозно спрыгнул со стола и медленно, словно хищник, подошел ко мне. Глава Совета с деканом синхронно повернулись к окну.
– Поздравляю с новой должностью, Искорка, – промурлыкал Вейл, останавливаясь так близко, что меня обдало обжигающим холодом. – И по такому случаю у меня есть для тебя подарок.
Не сводя с меня торжествующего взгляда, он вытянул руки, и между его пальцев из пустоты начал ткаться лед – черно-синий, блестящий и смертоносно-острый. За секунду он принял форму изящного чокера, в центре которого красовался символ Дома Вейл – скрещенные кинжалы.
Вейл поднял чокер, его холодные пальцы мазнули по моей шее, заставляя меня судорожно выдохнуть, и ледяной ошейник с тихим, омерзительным щелчком сомкнулся на моем горле.
Я охнула. Лед обжег кожу и чуть потеплел, но от него исходила тяжелая, подавляющая мой огонь магия.