Страница 28 из 36
Глава 13. Соревнования
В день соревнований приятный мандраж разбудил меня раньше будильника. Мыслями я была уже на турнире, но в реальности пришлось идти в школу. Сами по себе уроки не доставляли проблем, но после вчерашнего разговора с Сашей и Светой желание общаться с ними пропало, а потому я всеми силами пыталась избегать «друзей». Пришлось потрудиться, чтобы совсем не пересекаться с ними. Бояться мне было нечего, но сегодня не хотелось портить день разборками. Я наконец-то вновь могла выступить. И это ни с чем не сравнимое удовольствие ничто не должно было омрачать.
Наконец, закончился последний урок, и я вылетела из кабинета раньше всех, на ходу надев и застегнув куртку. На земле начали появляться проталины, из которых выглядывала прошлогодняя трава. На деревьях крупными бусинами набухли почки, тёплый, но сильный ветер гнал по небу облака, похожие на взбитые сливки. В другое время я бы обязательно остановилась и насладилась переменами в природе, но сейчас хотела поскорее оказаться на соревнованиях, чтобы ощутить атмосферу, по которой так скучала.
Захватив из дома стартовые вещи, я села в автобус и не помнила, как добралась до КСК. Всю поездку я представляла, как еду схему и какие команды даю коню. В конюшне было оживлённо: многие уже выступили и теперь приводили лошадей в порядок, кого-то отчитывал тренер, кто-то разглядывал судейские протоколы и вздыхал из-за низких оценок. Недалеко от Летс Гоу было особенно шумно.
Там на развязках
[38]
[Развязки – это две прочные верёвки с карабинами на концах, которыми фиксируют голову лошади для чистки, седловки или ветеринарных процедур.]
стояли приезжие лошади, спортсмены, тренеры и коноводы. Из-за их громких обсуждений звенело в ушах. Я протиснулась сквозь толпу и подошла к коню. Жеребец был напряжён и ходил кругами по деннику. Пыль от опилок завивалась вихрем в солнечных лучах. Я зашла внутрь, дала ему угощение, и конь нервно выхватил его из моих рук, едва не укусив за палец.
– Эй, тише. Всё хорошо, – я погладила его по шее, но он будто не заметил прикосновений, высоко поднял голову и прислушивался к тому, что происходило в конюшне.
Дальнейшие наши сборы были сумбурными. Летс Гоу беспокойно крутился, не давая заплести гриву красиво. Шишечки выходили разного размера, и в результате я потратила на его причёску на двадцать минут больше, чем ожидала. Время подготовки стремительно истекало, я нервничала, что могу опоздать на разминку. Без Ярослава процесс сборов получился долгим. Он предупредил, что сегодня едет к врачу на повторный рентген.
Поначалу я даже подумала, что обманывает: не хочет видеть, как на его коне выступает какая-то девчонка, но после вчерашней прогулки решила, что это совпадение.
Надев парадную форму, я посмотрела в зеркало и поправила воротник фрака. Новый шлем идеально сочетался с глянцевыми сапогами, и всё вместе это смотрелось как образ лучшей всадницы мира. Я с лёгкостью могла представить, что не только выгляжу, но и выступаю так же.
Но Летс Гоу, судя по всему, думал по-другому. Беды начались уже с посадки: жеребец не желал стоять спокойно, и я чуть не упала, когда поставила ногу в стремя, а он резко отскочил в бок. На шагу он торопился и всё время переходил в рысь. Мы с Еленой Михайловной решили, что лучше дать ему бежать, чтобы он спустил лишнюю энергию, но это не помогло. На рыси он ускорялся, и при этом пропускал половину моих команд. Летс Гоу то ложился на железо
[39]
[Ложиться на железо – это недостаток движения, при котором лошадь перестаёт нести себя самостоятельно, теряет равновесие, избыточно надавливает на трензель и натягивает повод, создавая чрезмерную нагрузку на руки всадника.]
, и рукам становилось невыносимо тяжело, то вдруг контакт с конём у меня совсем пропадал. Реакция на команду ногой была такая же неоднозначная.
К концу разминки я была готова расплакаться. Когда мы перешли к основной части, конь стал излишне стараться: он задирал ноги так высоко, как никогда. Я ловила на себе завистливые взгляды конкурентов, но в глубине души понимала, что долго это не продлится, и он скоро устанет. Да и главная задача – показать лучшие стороны судьям, а не другим спортсменам. Но Летс Гоу будто бы был на своей собственной волне, в другом мире.
За пять минут до старта в разминочный манеж вышла одна из приезжих лошадей, и мой конь окончательно потерял контроль. Он громко заржал, а потом зажал спину так, что сидеть стало ужасно неудобно. Я очень надеялась, что когда он останется один на стартовом поле, то успокоится, и мы сможем продемонстрировать всё, что так долго репетировали.
Голос из динамиков пригласил нас на старт. Я отдала хлыст тренеру и, глубоко вздохнув, пошла здороваться с судьями. Лучше не становилось: Летс Гоу всё время ставил шею
[40]
[Cтавить шею – напрягать и зажимать мышцы шеи в верхнем положении, что нарушает гибкость, правильный постав и взаимодействие с поводом.]
, не желая слышать руку
[41]
[Не слышать руку – не ощущать или игнорировать команды, которые всадник даёт при помощи рук.]
, дрожал от прикосновений ноги и нервно фырчал. Но деваться было некуда. Надо выступать! Я ехала, как на пороховой бочке, не понимая, когда она рванёт.
Все элементы мы выполняли с трудом и сопротивлением. В какой-то момент я подумала, что стоит поднять руку и снять нашу пару с соревнований, но боевой дух, взращённый тренером и папой, не дали мне этого сделать. Я мучилась, но упорно вела коня дальше. Из-за громкого стука сердца в ушах мне казалось, что пропали все остальные звуки, и я чувствовала, как из-под шлема к глазам течёт пот. Хотелось смахнуть его, но нельзя было отпускать повод.
На финальной остановке Летс Гоу топтался, а я мечтала, чтобы главный судья дал отмашку и наконец отпустил нас с манежа.
* * *
Я сидела в деннике у Летс Гоу прямо на опилках и уже больше получаса пялилась в одну точку. Хотелось выкинуть воспоминания о неудачном выступлении из головы, стереть этот день из жизни, но не получалось. Мысли, словно голодные стервятники, накидывались снова и снова и клевали меня со всех сторон. Какой позор! Какое разгромное поражение: ни одного чистого элемента, столько помарок, сбоев, и как только судьи сами не сняли меня. В душе ныло раненое честолюбие, а вокруг было настолько тихо, что я слышала мерное дыхание жеребца.