Страница 29 из 36
«Проситься на старты, обещать выступить на уровне – и так всех подвести… Тренера, Летс Гоу, Регину Викторовну». Стыд жаркими волнами прокатывался по телу и сжирал изнутри. Как я буду теперь смотреть в глаза Елене Михайловне, которая просила за меня и столько времени потратила на тренировки? Что я скажу маме Ярослава? Оставит ли она коня мне до возвращения сына или сразу заберёт?
Какая же я глупая. Размечталась, что выиграю и смогу всех поразить. Где-то в самом далёком уголке души даже надеялась, что выступлю лучше Ярослава. И что теперь? В горле стоял ком, щёки пылали, а пальцы на руках заледенели и плохо слушались. Никогда больше не покидать денник Летс Гоу казалось не самым плохим решением.
– Вставай и выходи. Дай коню побыть в одиночестве, – Ярослав стоял по ту сторону двери и буравил меня строгим взглядом.
Я нехотя поднялась и выползла в коридор, стараясь не поднимать глаз от пола. Парень сунул мне в руки пластиковый стаканчик. Ароматный запах кофе окутал тёплой дымкой, и живот заурчал.
– Спасибо.
Ярослав ничего не ответил, и мне показалось важным рассказать ему самой о своём фиаско.
– Я всё запорола, – начала я дрожащим голосом и сразу запнулась.
– Я знаю, – без тени ехидства ответил парень. – С ним по-другому и не бывает.
– С кем? – не поняла я и, наконец, посмотрела на Ярослава.
Он был в обычной одежде: кожаной куртке и чёрной футболке с логотипом. С руки исчез гипс, хотя она всё ещё покоилась на повязке.
– С Летс Гоу, – уточнил он и отпил из своего пластикового стаканчика, такого же, как мой. – Знаешь, сколько раз я проваливал езду прежде, чем поехал хорошо?
– Ты просто пытаешься меня утешить, – с горечью отозвалась я.
– Разве на меня это похоже? – парень поднял одну бровь и с сомнением уставился на меня.
– Нет, – я мотнула головой, а затем принялась спорить дальше: – Но я не видела у тебя ни одного сорванного выступления в результатах!
Ярослав сделал большой глоток, повертел в руках опустевший стаканчик, потом прицелился и кинул его в урну у стены. Попал.
– Это потому, что мама первые несколько месяцев выпускала нас только вне конкурса. Или вообще после основных соревнований в виде тренировки.
Я заторможенно кивнула и наконец глотнула кофе. Он растёкся по организму и согрел меня.
– Я же говорил, что тебе не понравится на нём выступать, – беззлобно заметил Ярослав.
– Он такой всегда? – я покосилась на жеребца, жующего сено.
– Нет, но нужно найти подход, – Ярослав надвинул на глаза кепку.
– Мог бы и предупредить, – обиженно проворчала я.
– Я пытался. А ты не слушала, – парень пожал плечами.
И я вспомнила все те разы, когда он давал мне советы – в несколько грубой, свойственной ему манере. И я их не слушала, заявляла, что сама знаю, как для меня лучше. Стало стыдно ещё больше. Захотелось тоже надеть кепку, и чтобы козырёк у неё был вдвое длиннее.
– Расскажешь ещё раз? Если, конечно, после сегодняшнего позора мне позволят и дальше ездить на Летс Гоу.
Парень стряхнул с рукава прилипшее сено:
– Я слышал разговор мамы с Еленой Михайловной: никто у тебя коня не отнимет. Нет смысла сажать на него нового всадника, ведь я скоро вернусь в седло, – Ярослав поднял руку без гипса и виновато улыбнулся.
– Да, логично, – глухо отозвалась я.
Мне нужно было порадоваться за него, но начало тренировок Ярослава означало конец моих. И всё же пока у меня ещё было время поучиться. Кто знает, возможно мне пригодятся эти навыки на других лошадях? Мы оба помолчали, и парень, словно опомнившись, ответил:
– Расскажу всё, что смогу, если не будешь огрызаться.
Я задрала подбородок:
– Не буду, если перестанешь ехидничать.
Ярослав развернулся и пошёл к манежу, бросив через плечо:
– Этого обещать не могу.
И всё же после нашего разговора он стал реже иронизировать и подкалывать меня. Ярослав каждый день делился тем, как можно сладить с жеребцом: не шагать долго с брошенным поводом, а сразу занимать его упражнениями, чтобы конь не успел отвлечься на других лошадей; если заведётся, уходить туда, где спокойнее и тише; когда отвлечётся и не услышит команды, проявить строгость.
Ярослав объяснил мне, что предлагал выступить утром потому, что понимал: находясь долго в нервозной обстановке, конь перевозбудится и не сможет успокоиться до старта. Я корила себя за то, что не приняла этот совет в первый раз, думая, что и так всё знаю, ведь прошла тот же путь со Страдивари. Но я не учла одного: Страдивари был мерином, а Летс Гоу – жеребцом, а потому присутствие рядом чужих лошадей оказалось для него слишком волнительным.
Теперь я с жадностью ловила каждое слово Ярослава и применяла его советы на тренировках. Результаты не заставили себя долго ждать. Такого единения с лошадью я не ощущала никогда. Мы будто слышали мысли друг друга, общались через мельчайшие изменения тела Летс Гоу. Потрясающее, ни с чем не сравнимое чувство!
Я поставила Летс Гоу на развязку и вприпрыжку побежала в амуничник, чтобы поблагодарить Ярослава. Проходя мимо, я видела, как парень перебирает аптечку, а впорхнув в дверь, со всего ходу врезалась ему в грудь:
– Ой, прости, не заметила, – я пошатнулась, и он сомкнул руки у меня за спиной, чтобы удержать.
– Ты всё-таки когда-нибудь покалечишься, – отозвался Ярослав низким бархатистым голосом.
– Кто бы говорил. Из нас двоих рука сломана у тебя, – я ухмыльнулась и вдруг поняла, что парень держит меня в объятиях обеими руками.
– И ты, видимо, ищешь способ это исправить и во всём мне подражаешь, – он наклонил голову и нахально улыбнулся.
Я положила руки ему на грудь, желая высвободиться, но замерла на полпути. Ощутив непередаваемый аромат хвои, цитрусовых и чего-то сладкого, я вдохнула его глубже, и он заполнил не только лёгкие, но и сознание целиком. По коже побежали мурашки, а голова закружилась. К восторгу от тренировки прибавилась необъяснимая эйфория. И тут я наконец поняла, что это за сладкая нота в его парфюме: полевой мёд.
В детстве бабушка пекла вкуснейший торт, пропитанный мёдом. Я обожала приезжать к ней в гости в деревню и с крепким травяным чаем уплетать кусок за куском. Аромат Ярослава моментально перенёс меня обратно в прошлое, в такие уютные, родные и беззаботные дни. И сам парень казался таким же уютным и родным.
– Я хотела сказать тебе спасибо, – тихо пробормотала я, не в силах пошевелиться.