На краю звездопада

Глава 15

– Дес, девочка, наконец-то! – искренне воскликнула мама, отставляя чашечку. – Ждать – невыносимо, да и кофе, – она покосилась на столик и заявила самокритично: – Бурда. Не умею я готовить кофе? Сделаешь?

Да, это правда, мама не умеет готовить вообще, не только кофе. Что при её профессии неудивительно. Но она способна испортить даже самые простые, чуть ли не одноклеточные рецепты, вроде хлеб в тостере поджарить. В автоматическом тостере, уточняю. С которым справиться способна даже амёба. Это мамины слова, не мои. Над собой посмеяться – за ней никогда не задержится.

Плохо то, что частенько она считает, что смеяться над собой способны и все остальные. Или даже не считает, а – не задумывается. Вот не задумывается и всё, как ребёнок, которому надо исследовать кошку, и что с того, что кошка против. Я привыкла, а вот другому кому может быть очень неуютно, чтобы не сказать, неприятно.

– Мама, это Саернтик, – сказала я. – Он – мой…

– Мы знакомы, – отмахнулась мама, и мне не понравилось, с какой лёгкостью она это сделала.

Такой жест рукой, нетерпеливый, в чём-то пренебрежительный даже. Я глупа? Я накручиваю себя? Опять, как раньше? Хотелось бы мне ошибиться…

– Сделай кофе, Дес, – повторила просьбу мама, и теперь в её голосе зазвучал металл, слабо, она не у себя на службе всё же, и тем не менее. – И себе тоже сделай. Пожалуйста.

Кухонный блок, довольно большой, находится рядом с холлом. Наш дом рассчитан на немаленькую семью. Когда-то Снежины и были большой семьёй, но затем разлетелись по всей Федерации, многие, наверное, уже и не помнят Аркадию вовсе. Так вот и остались мы с мамой вдвоём. У мамы служба, а у меня… ограничение в правах…

Я готовила кофе, не задумываясь, автоматически – руки сами помнили, что мама любит с корицей, а Сае по вкусу пришлись кардамон с алой карамелью из Огневого… а себе… себе я в этот раз решила безо всяких добавок. Только кофе. И ложечку «горячего» кленового сахара, смягчить резкость, захотелось вдруг так…

А в зеркале я видела холл, – я не закрыла дверь нарочно, и видела всё происходящее самым лучшим образом.

Сае единым слитным движением отвёл назад крылья, а пальцы рук зацепил за пояс. При нём не было оружия, но как-то сразу стало понятно, что этого мужчину голыми руками не возьмёшь при всём желании. Мама же не потрудилась встать, так и смотрела на Сае снизу вверх, вроде безмятежно, но было что-то… В общем, на месте Сае я бы очень остереглась. Досадно, что кофе невозможно приготовить быстрее! Получится, по изящному маминому выражению, бурда, а так калечить любимый напиток всё же не хотелось.

– Я с вами не ссорился, капитан Снежина, – ровно выговорил Сае, словно продолжая вслух некий телепатический разговор, который шёл между ними через взгляды.

Мама – пирокинетик, не телепат. Мой Сае тоже телепатией не владеет. Но иногда взгляд способен донести больше, чем любая паранорма и любое, высказанное голосом, слово. А уж воздух как сгустился между ними – перед грозой напряжение ниже…

– И, тем не менее, вы в моём доме, Саернтик, – спокойно указала ему мама.

– Это так, – не стал он спорить.

– Потрудитесь объясниться. Коротко.

– Коротко: не обижайте Десиму.

– Что?

Мамино изумление, казалось, можно было нащупать пальцами. Если прикрыть глаза, то даже увидеть… но тогда убежит кофе, и придётся начинать сначала, а это время, время…

– Просто – не обижайте её. Пожалуйста.

– По-вашему, я способна обидеть собственную дочь?

Сае промолчал, не желая повторяться. И то, мама глухотой никогда не страдала. А Сае знал её по той страшной жизни на острие атаки, которую они оба вели за пределами Аркадии. Я подумала, что ничего не хочу знать о войнах, спецоперациях и прочем в том же духе. Я люблю маму, но я люблю и Сае тоже. Может быть, мама увидит, какой он, когда не с оружием? Узнает его получше. Поймёт, насколько он мне дорог… и каким милым он может быть… и вообще. Они же не враги. Они же никогда раньше не сражались друг против друга…

Примерно так я тогда рассуждала.

Я принесла кофе, и мы его выпили в полном молчании. Я не знала, что говорить, Сае знал, но при мне не хотел говорить, а мама молчала из принципа. Я с удивлением поняла, что мамино молчание не ранит меня, хотя, по идее, должно.

Так странно. Я любила маму, я её любила всегда, и сейчас любила тоже, но между нами впервые будто треснуло что-то, и в трещину смотрела звёздная бездна, пугающая и глубокая.

Я нарисовала её, чуть позже. Трещину. Два мира по её краям расходились в стороны, а сквозь бездну из бушующих гигантских волн шёл подвесной мост из золотых ступеней. Очень ненадёжный, шаткий, готовый оборваться в любой момент или утонуть под надвигающейся волной.

Волна шла как девятый вал, неукротимо и мощно. Сквозь толщу воды пылало зловеще-малиновым, как при ветреном закате, вот только это был не закат, а…

– Ты меня пугаешь, Дес, – сказала мама, рассматривая картину.

К счастью, она вошла, когда я уже поставила подпись, завершая полотно. Надо будет рассказать ей о новом умении и попросить не вставать у меня за спиной во время работы…

Мама умела справляться с неконтролируемыми выбросами моей паранормы, но сейчас я взяла себя в руки сама. Терапия доктора Хименес и доктора Дженкинса принесла свои плоды: я научилась себя контролировать практически полностью. И снова натолкнулась на безмолвное изумление как на стену. Чего мама ждала, но не дождалась? Неужели вспышки?

Показавшаяся на периферии сознания мысль липким холодком проступила по спине. И ушла, оставив кислое послевкусие на губах. Я подумаю после, решила я. Потому что нет же. Не может быть!

Неужели мама намерено собиралась спровоцировать меня на паранормальный выброс?

Нет, не буду думать так о маме. Я люблю её. Всегда любила…

– А ты ходила по таким мостам, мама? – спросила я.

– Доводилось. Хорошего мало.

– А сорваться с него…

– В бездну? – уточнила она. – Бывало. Только не со мной. Иначе, сама понимаешь, я бы тогда не разговаривала с тобой сейчас. Ты бы хотела, чтобы я не вернулась, Дес?

Вот, опять. Вроде невинный вопрос, и в то же время обидный донельзя. Как это, желать маме, чтобы она не вернулась?!! Небо, вернись обратно и сделай так, чтобы этот вопрос не прозвучал вообще.

– А ты, наверное, хочешь, чтобы я заснула снова, – предположила я. – Да, мама?