Страница 48 из 112
Она улыбнулась, но глаза остались холодными. Я вдруг с потрясением узнала себя в мамином лице. Линия волос надо лбом, брови, форма носа, губы… такая же тёмная радужка. Хотя, если вдуматься, ничего удивительного, ведь мой эмбрион собирали на её генетической основе…
– Ты изменилась, Дес.
– Да, – не стала я спорить.
С момента, как я встретила Сае, на узкой полоске каменистого пляжа под нашей скалой, прошло очень мало времени. Конец лета и неполных два месяца осени. Но сколько всего случилось!
Больше, чем за всю мою жизнь.
Бывают мгновения, когда время прессуется в нить тоньше самого маленького игольного ушка. И течёт стремительно сквозь одно крохотное отверстие за другим, только успевай следить, чтобы не ободрать о металлические края бока. Мама, я и Сае попали именно в такой водоворот, и как выйти из него без потерь, не знал никто. А мама, похоже, даже не пыталась.
И меня от этого обжигало болью, которая ещё не случилась, но уже ждала по ту сторону очередной иглы. Отсчёт пошёл, вот что пугало сильнее всего. Когда нить развернётся широким полотном, будет безнадёжно поздно для...
Ах, если бы я ещё знала, для чего именно станет поздно! Что нужно сделать вот прямо сейчас, как сделать, почему… Не было ответа. Не было даже малейшего намёка, хотя бы даже и в художественном образе, вроде золотой лестницы сквозь девятый вал чудовищного шторма…
– Мам, – сказала я всё же. – Ты всё-таки предупреждай впредь, когда хочешь ко мне зайти. Если нечаянно войдёшь в процесс, – я кивнула на холст, – ты можешь пострадать, а я этого не хочу…
Сказала, и тут же пожалела о своих словах: мама расценила их не как предупреждение и заботу, чем они на самом деле были, а – как угрозу. Стена встала между нами, прозрачная, но всё же стена – из её профессии, многолетнего военного опыта и образа мышления: она, с детства привыкшая к армейской реальности, не могла вместить в свой разум что-то другое.
И она частично восприняла ситуацию через свою паранорму, я видела. Чувствовала. Жаль только, донести не могла… достучаться… снова мне не хватало слов, как раньше, когда приходилось молчать. Не соглашаясь, но не умея выразить своё несогласие. А молчание практически всегда расценивалось как согласие, во все времена. Если кто-то молчит, значит, у него нет ни слов, ни своего мнения, верно?
– Да, Дес, – сказала мама, качая головой. – Ты ОЧЕНЬ сильно изменилась, девочка моя… Что ж, не буду докучать тебе. Отдыхай. Поговорим завтра.
Она ушла, но оставила после себя чёткое ощущение присутствия. Доброго или нет, я не могла понять. И вдруг впервые подумала, что нахожусь не в своём доме.
Это не мой дом.
Этот дом – не мой.
Мамин.
И так было всегда.
Просто у меня-спящей не хватало сил это заметить.
А теперь я проснулась!
Меня обняли со спины родные крылья. Сае, подарок небес, мой первый мужчина. Его молчаливая поддержка окутала целебной тишиной. А больше ничего он не мог для меня сделать.
– Почему, Сае? – всё же спросила я, утыкаясь носом ему в плечо. – Она – моя мама, я люблю её. Почему?
Глупый вопрос, ведь что именно «почему» я опять не знала. Но Сае понял. Он вообще понимал меня так, будто каким-то невероятным образом был мною, только без телепатической паранормы. Телепатия упрощает единение, но когда оно возникает без ментальных способностей, связь становится очень прочной. Об этом я узнала гораздо позже, а тогда вряд ли я сумела найти слова, чтобы выразить свои чувства внятно и грамотно.
– У нас говорят, – тихо сказал Сае, – что любовь не всегда выступает как благая сила. Иногда она выражает себя через обратную сторону дня. Но это всё равно любовь, Дес. Твоя мама любит тебя, вне всяких сомнений.
Обратная сторона дня. Сае использовал кальку с языка апарие, кажется, не очень удачную. Я уже достаточно хорошо понимала его речь. Обратная сторона дня – это иносказательное прозвание ночи, причём той самой её последней части, какая всегда клубится перед самым рассветом. Такие опасные явления не принято называть напрямую, в лоб. Для них всегда находят омаэоварие – эфвемизм, замещающее название… Пожалуй, ближайшим аналогом в наших языках будет замена обсценной речи нейтральными словами, но так, что оскорбительная фраза всё равно останется оскорбительной… ведь всем же всё понятно.
Обратная сторона дня.
Тьма, в безумии своём пожирающая свет.
Меня даже дёрнуло знакомой болью: нарисовать. Раньше сорвалась бы, сейчас не захотела бросать Сае. Ему нужна была моя поддержка именно в этот миг, как никогда. И ведь ни за что не попросит сам! Не попросит и… не знаю… сгорит… не знаю… исчезнет…
– Сае, – тихо сказала я. – Я тебя никогда не брошу. Не предам!
– Солнце, – негромко, трудно выговорил он. – Ты, главное, верь мне. Пока ты веришь, я с тобой…
Чима, вспомнилось мне. Странная и страшная сила, способная оторвать от меня моего Сае и швырнуть его сквозь бездну, за золотой мостик, в подножие громадной волны. Я почти чувствовала её, но всё же не была уверена в своих ощущениях.
Не уверена – не лезь,– эхом отдался в памяти один из уроков доктора Хименес.
– Я верю тебе, – прошептала я, не отрывая взгляда от его синих глаз.
– Я знаю, – отозвался он таким же шёпотом.
Его синие, бархатистые крылья сомкнулись вокруг меня. Я обняла его, прижалась, чувствуя, как бьётся в груди моего мужчины живое сердце.
Что могло разлучить нас, настолько сильно вросших друг в друга?
Я не знала и даже не пыталась гадать.
Наши чувства казались мне едиными и монолитными, как скала.
Мы любили друг друга.
А всё остальное жило где-то там, за кольцом наших рук и теплом поцелуев, бессильное прорвать защитные границы.
Где-то за пределами реального мира струилась сквозь бесконечные игольные ушки шёлковая нить неумолимого Времени...
***
Ранним утром солнце пробилось сквозь облака и окрасило снег на клумбах в цвета бледного золота. Подморозило, и «горячие» розы развернули головки вслед за солнечным теплом. Над ними дрожало прозрачное марево: холодный воздух принимал исходящее от цветов тепло. Тонкие, завораживающие струйки. Я бы нарисовала их, но сдержала сиюминутный порыв.
Не в картинах смысл жизни, поняла я, вдыхая острый розовый запах зимы. Любую картину можно нарисовать в любое время, не только в то, в какое хочется, и она ничего от того не потеряет, особенно если затворишь её своей подписью.