Страница 52 из 161
Часть одиннадцатая
Тот, у кого нет музыки в душе,
Кого не тронут сладкие созвучья,
Способен на грабеж, измену, хитрость;
Темны, как ночь, души его движенья..
Такому веры нет на медный грош!
Уильям Шекспир, «Венецианский купец»
— И все-таки я настаиваю, — устало утирая испарину со лба большим платком, произнес старший инспектор. — Это единственная версия, которая, на мой взгляд, заслуживает внимания. Ничего другого у нас пока, к сожалению, нет. Кто он такой? Откуда он взялся? Этот жилец из девятого номера, Винченце Малаволья, определенно крайне подозрительный тип! Вся моя интуиция говорит о том, что ему нельзя доверять. Жаль, что у нас в руках пока нет ни одного доказательства его причастности к убийству, но в том, что они рано или поздно появятся, я нисколько не сомневаюсь!..
Разговор длился уже больше часа. Кофейник давно опустел.
На стене гостиной застыли длинные тени от стоявшего за окном старого платана.
Смолев еще раз повторил все то, что они обсудили с Манном до прихода Антонидиса.
Старший инспектор не сдавался. Он потряс в воздухе бумагами, которые Смолев и Манн внимательно изучили и вернули ему, и снова бросил их на стол.
— Даже экспертное заключение патологоанатома, к сожалению, не дает нам прямых оснований, чтобы обвинить вашего жильца, господин Смолев, но я настаиваю..
В этот момент у Антонидиса зазвонил мобильный телефон.
Он снял трубку и несколько минут напряженно слушал. Потом скомандовал:
— Продолжайте! Переходите в следующий номер. Жду отчета!
В ответ на вопросительные взгляды присутствующих он пояснил:
— Эксперты отработали первое помещение. Они утверждают, что в номере, где остановились супруги Альберти-Малаволья нет ни одного четкого отпечатка пальцев, который бы не принадлежал его жене Ренате, все остальные смазаны. Как такое возможно? — старший инспектор с досадой развел руками. — Он что, ходил все время в перчатках? Или постоянно затирал за собой все отпечатки? Почему нет ни одного четкого отпечатка самого пропавшего? Ни на стаканах, ни на дверных ручках, ни на зубной щетке! Даже на его собственном мобильном телефоне, который он оставил в гостиничном номере! Впрочем, это только укрепляет меня в моей первоначальной точке зрения.
— Да, это странно, — сдержанно согласился Алекс. — Без отпечатков его пальцев нам сложно будет его идентифицировать. Этому должно быть какое-то объяснение.
— Объяснение только одно, — разгорячившись после кофе и обмахиваясь платком, как веером, заметил Антонидис, — этот человек имеет безусловное криминальное прошлое. А возможно, и настоящее! И вовсе не хочет, чтобы его идентифицировали! Я вообще не исключаю, что он выдает себя за другого. И если это так, то Винченце Малаволья — наш главный подозреваемый в этом деле! — Старший инспектор постучал указательным пальцем по деревянной столешнице и перевел взгляд со Смолева на Манна, ожидая встретить одобрение с их стороны.
Но лицо генерала ничего не выражало, а Смолев мрачно массировал левый висок: видимо, шрам снова беспокоил его. Никто из них не проявил энтузиазма в связи с предложенной версией.
— А что говорит его жена? — поинтересовался генерал, нарушая тишину, повисшую в комнате, — Рената Альберти? Она-то знает, кто ее муж? Кстати, вы же допросили ее, насколько я понимаю. Что дали следствию ее показания?
— Почти ничего! — разочарованно вздохнув, ответил старший инспектор. — Мы проговорили с ней почти час, но сорок минут из него она прорыдала. Оказывается, они вообще женаты всего четырнадцать месяцев. Познакомились в Пьемонте на винодельне, где ее будущий муж трудился на сезонных работах. Сама Рената Альберти, с ее слов, из Пьемонта, ее семья владеет в Бароло двумя гектарами виноградников. Она сказала, что Винченце ей сразу приглянулся: скромный, молчаливый, спокойный и очень работящий. Как выяснилось, отличный специалист-винодел. Потом ее отец предложил Малаволье работу, а через полгода Винченце сделал ей предложение, — и свадьба. Все, что она знает о муже, что тот сицилиец из Марсалы, родственников нет..
— У сицилийца из Марсалы — и нет родственников? Хм.. — удивленно хмыкнул Манн. — Первый раз такое слышу.
— Вот и я о том же! — встрепенулся старший инспектор. — Спроси любого сицилийца — у него родни, как у грека, — каждый второй! Я уверен, что Винченце выдавал себя за другого человека. Посудите сами: приехали с женой на греческий остров отдыхать, а из номера — со слов вашей управляющей — практически не выходили! Никаких осмотров достопримечательностей, никакого пляжного отдыха, проигнорировали и праздничный ужин, и концерт. Почему? Чем ему музыка не угодила? Уж на концерт-то они могли бы прийти? Это крайне подозрительно!
— Насколько мне известно, Малаволья чувствовал себя не лучшим образом, — заметил Смолев.
— Да, нам известно, что Малаволья жаловался на сердечное недомогание, — согласился старший инспектор. — Но его жена утверждает, что раньше у него никогда не болело сердце. Разве человек не должен был бы встревожиться и обратиться за медицинской помощью? Хотя бы за консультацией? Ведь ему нет еще и сорока!
— Хотите сказать, что он симулировал?
— Совершенно верно! Мне представляется, что Малаволья попросту выдумал свое недомогание, чтобы удалить жену, которая мешала ему обтяпывать его грязные делишки! Хотя, возможен и другой вариант.. И те двое незнакомцев, о которых вы мне рассказали — это его помощники. Внешне они как раз очень напоминают сицилийцев. Мои сотрудники опросили всех продавцов на набережной. Обоих чужаков опознали продавщицы лотка с мороженым и работницы инфоцентра. По их показаниям, мужчины между собой говорили то на итальянском, то на очень странном диалекте, больше похожем почему-то на арабский. Они пробыли там недолго: взяли гостиничный каталог Наксоса и ушли. Но теперь-то мы хотя бы знаем, как их зовут!
— Какие-то имена назывались? — удивленно подался вперед генерал. — Вот тебе и раз! И вы молчите, старший инспектор?! Да с этого надо было начинать!