Коронация

За четыре дня ко мне пришли двое и оба просили об одном: приостановить написанное мною правило, потому что случай не ждёт.

И оба правы в том, что случай не ждёт.

Я не приостановил и не отказал.

Договор пусть подписывают. Дорога решена, заём взят, обратного хода нет, и делать вид, будто он есть, значило бы врать самому себе.

Но правило не приостанавливается. Ему назначается срок и подпись.

Первое: счёт цены обороны этой дороги — людей, вёрст, гарнизонов, годового расхода — представляется военным ведомством к первому января будущего года, и представляется мне лично.

Второе: до этого дня ни одна верста за пределами полосы не занимается ничем и ни под каким предлогом, и всякое занятие сверх полосы считается совершённым без разрешения, кто бы его ни совершил.

Третье: оба эти пункта вносятся в тетрадь тем же порядком, каким вносится всё прочее, — с числом и подписью того, кто взялся исполнить.

Витте выслушал и сказал, что первое исполнимо, второе неприятно, а третье он подпишет сейчас, если дадут перо.

Перо дали.

Уходя, он остановился в дверях и сказал главное.

— Ваше величество, в восемьдесят восьмом году я один писал, что царский поезд идёт тяжело и быстро и что этого нельзя. Меня не послушали, и вышло то, что вышло, а после я на этом поднялся. Так вот, я знаю, как это бывает: сперва никто не виноват, потом виноваты все, а после виноватым оказывается тот, кто написал бумагу и остался жив.

— Я знаю.

— Тогда мы понимаем друг друга.

Двадцать восьмого апреля пришли две бумаги. Обе из Москвы.

В первой Сергей Александрович сообщал: расписание обязанностей подписано и разослано по шести службам. Первое донесение по журналу пойдёт шестого.

Во второй, от обер-полицмейстера, стояли числа.

Гостиницы заняты все.

Ночлежные дома заняты все.

Трактиры и чайные пускают на ночь за плату. Ночуют на полу.

Против восемьдесят третьего года к этому числу приехало вдвое больше.

А тогда на поле пришло триста тысяч.

Я рассчитывал на четыреста и прибавил до пятисот. В апреле это казалось щедрым до неприличия.

Я взял свой экземпляр расписания и на чистом листе в конце разграфил то, чего в нём ещё не было: узкий столбец для часа, широкий для имени. Часы показывали половину одиннадцатого. Первую строку я заполнил сам.