Коронация

Человек, выходящий из дому в два часа ночи, запрета не прочтёт. Ему можно лишь показать, что подарок будет завтра и послезавтра, — лишить причины спешить.

Пятое. Не один склад и не один день доставки. Партии идут по числу частей поля, каждая со своей приёмкой. Секретарь раздвинул листы, оставив между ними расстояние: одно испорченное место больше не накрывало остальные.

Шестое. Для каждой вещи — три образца под печатями и подписями, как требует закон о казённых подрядах. Один у подрядчика, один в московском дворцовом управлении, третий у Шеина, при общем журнале поля. Всякую партию сличать с третьим.

Свешников поднял холщовый узелок.

— Если подрядчик и принимающий скажут, что такой и был?

— Шеин развяжет свой.

Он положил узелок обратно, уже не рядом с сайкой, а на шестой лист.

Седьмое. Исполнение всех шести пунктов записывать в общий журнал поля тем же порядком, что и в январе: предмет, час, имя и действие.

Секретарь собрал первые пять листов. Шестой и седьмой пришлось оставить открытыми: каменный узелок мешал сложить стопку.

Свешников вернулся к третьему листу и остановился.

— Ваше величество, пятьсот тысяч кружек — это на сто тысяч кружек больше, чем нужно. Куда денутся лишние, если придёт четыреста?

— Раздадим в уездах, в тех восьми. Детям в училищах.

— А если придёт пятьсот пятьдесят?

Я не ответил, потому что ответить было нечего, и он не настаивал, потому что понимал это раньше меня.

Цену четвёртого пункта он назвал сам, и назвал точно.

— Четыре начала вместо одного — это четыре оцепления вместо одного, четыре наряда, четыре обоза и четыре места, где может выйти беспорядок, вместо одного. Одно место караулить легче.

— Легче.

— И расходов — четыре против одного.

— Лишних втрое, — сказал я. — Я считал.

Он посмотрел на меня и не стал спорить, а я подумал, что за полтора года выучился отвечать числом на всё, включая то, на что числом отвечать не следует.

Депеша из Москвы пришла шестнадцатого апреля, короткая и без обиняков.

Сергей Александрович писал, что порядок дробной раздачи он принимает и исполнит, что общий журнал ведётся и никаких затруднений не встречает.

И прибавлял одно.

В день праздника, писал он, распоряжение на месте должно принадлежать одному лицу без всяких изъятий, ибо на поле в этот день будет двести тысяч человек, а может быть, и вдвое, и всякая минута, потраченная на согласование, есть минута, в которую никто ничем не распоряжается.

Он просил вернуть ему право переменять любой пункт порядка в самый день гулянья, своею властью и без сношения с Петербургом.

Весь год я доказывал ему, что распоряжение должно быть проверяемым, а значит медленным. В январе эта медленность заняла два часа двадцать семь минут от остановленной бочки до последнего приказа.

Он выучил урок и вернул мне его обратной стороной.

В обыкновенный день два часа двадцать семь минут стоят двенадцати бочек. Восемнадцатого мая цена будет другой, и написать, что порядок дороже быстроты, я не мог.

Отдать ему право — вернуть Москву единственному лицу, у которого я её отбирал с января. Не отдать — оставить поле без хозяина на два часа двадцать семь минут.

Я не ответил ни в тот день, ни на другой.

До гулянья оставался месяц и два дня.