Коронация

Я велел объяснить.

Он объяснил, и объяснял долго. Недоимка, сказал он, есть долг, положенный в рублях того года, когда возник. Крестьянин задолжал её дешёвыми деньгами, а платить будет теми, какие станут.

Пока рубль твердеет медленно, взыскание растёт медленно, и волостное правление за ним поспевает. Ускорьте вдвое — и ту же недоимку придётся отдавать деньгами, которые дорожают быстрее хлеба. А хлеб у него берут осенью и по осенней цене, потому что ждать он не может.

— И выйдет, — заключил он, — что взыскание обойдётся казне дороже взысканного. Я это считал по четырём губерниям и в тех годах, когда рубль ходил вверх. Считал не для государя, а для себя.

Витте слушал, наклонив голову набок.

— Пётр Иванович прав, — сказал он, — и прав в том, чего я вам сказать не мог, потому что окладных сборов не вёл. Прибавлю своё. Ускорение видно снаружи. Как только в Париже и Берлине поймут, что мы спешим, нам поднимут процент по следующему займу — не из вражды, а оттого, что спешащему всегда дороже. И тогда мы возьмём худшие деньги, чтобы скорее получить хороший рубль. Это и есть та самая глупость, которую делают из лучших побуждений.

Итак, они стояли против меня оба, и один из них был мой собственный человек, взятый мною из департамента и посаженный при моей канцелярии за то, что он умеет говорить неудобное.

Первым моим движением было надавить.

Право у меня было полное; ни один из двоих не сказал бы слова поперёк. Оба поклонились бы, вышли и стали исполнять, и через полтора года я имел бы твёрдый рубль, разорённую деревню, удвоенную недоимку и министра финансов, запомнившего, по чьему настоянию всё делалось.

Хуже всего было то, что первые полгода подтвердили бы мою правоту: курс пошёл бы вверх, заграничные газеты написали бы о решительности молодого государя. Только к третьей осени начали бы приходить донесения, что взыскание идёт туго. А туго оно идёт всегда, и никто не связал бы это с этим разговором.

Так что я спросил иначе.

— Хорошо. Я не спрашиваю, когда. Я спрашиваю вот что: что должно быть правдой к первому мая, чтобы срок вообще можно было назвать?

Витте выпрямился.

Дальше мы работали до трёх часов. Витте ходил из угла в угол и трижды прошёл мимо стула, на который я велел сесть Свешникову, а тот сидел на самом краю и держал свою папку на коленях. Чай, поданный на троих, выпил он один, и то по приказанию. Работа эта вышла лучшей за весь февраль: впервые в этой комнате спорили не о том, кто прав, а о том, по каким именно признакам мы узнаем, что ошиблись.

Условий вышло четыре, и все четыре — проверяемые чужими руками.

Первое: запас против обращения не ниже той доли, которую Витте назвал сам и записал своей рукой; считает Государственный банк, сверяет государственный контроль.

Второе: курс держится в объявленных узких пределах не менее шести месяцев подряд, и не в среднем за полугодие, а в каждом месяце из шести, потому что среднее прячет провал.

Третье: урожай не ниже среднего за пять лет по хлебам, идущим на вывоз.

Четвёртое условие было моё, и его Витте принял не сразу и без всякой охоты: недоимка по тем восьми губерниям, куда пойдут школьные деньги, за год не выросла.

— Какое отношение недоимка имеет к золоту? — спросил он.

— Прямое. Если твёрдый рубль в первый же год утяжелит взыскание, я узнаю об этом не из газет и не через три года, а по восьми губерниям, которые и без того считаю четырежды в год по совсем другому поводу.

Он возразил, и возразил справедливо: связь дурная, недоимка растёт и падает от десятка причин, к денежному обращению отношения не имеющих, — от падежа скота до нового исправника, — а всякий, кто станет читать эту строку, свяжет её с золотом, хотя золото будет виновато в ней едва ли пятой долей.

— Знаю. Мне не нужна причина, Сергей Юльевич. Мне нужен звонок. Причину пусть ищут после и пусть находят падёж скота: я согласен на девять ложных тревог из десяти, если десятая придёт вовремя.

Свешников, сидевший всё это время молча со своей отданной бумагой на коленях, сказал негромко, что брать следует не всю недоимку, а особо ту её часть, которая взыскана понудительно, — простая недоимка означает бедность и стоит там, где стояла, а взысканная силой означает, что у человека взяли последнее, и вот эта доля от подорожавшего рубля растёт первой.

Витте остановился посреди комнаты и велел ему записать это себе, поскольку такого различения в отчётности не завёл он сам.

Стоп-кран мы прописали отдельно и в двух строках.

Если хоть одно из четырёх условий не сходится, следующий этап не начинается. Останавливает его министр финансов — сам, письменно, без объяснения причин и без испрашивания разрешения; объяснение он даёт после, в месячный срок. Не государь останавливает министра, а министр останавливает дело, и никто не может сказать, что он струсил перед государем, потому что право дано ему заранее и на бумаге.

— Вы отдаёте мне право сорвать вашу же реформу, — сказал Витте.

— Я отдаю вам право не врать мне, когда сорвётся. Это не одно и то же, только выглядит похоже.

Он записал это в свою тетрадь, а потом положил перо и назвал цену — не торгуясь, а как называют условие, без которого не подписывают.

— Ваше величество, я прошу, чтобы в журнале Комитета финансов было записано, по чьему требованию обсуждался сокращённый срок.

— Пишите: по моему.

— И ещё, — сказал он, и это уже не было условием. — Вы построили хорошую машину, лучше той, что была. В ней одна незаменимая часть, и это вы. Пока вы за столом, всё это работает. Как только вы заболеете на две недели, четыре условия превратятся в четыре отписки, и никто в целом свете этого не заметит.

Возразить было нечего, я промолчал.

Витте с папкой ушёл в четвёртом часу.

Ответ в Москву я написал сразу после, и написал в четыре строки. Формула была та же, только предмет другой.

«При расхождении счётов более чем вдвое верным не считается ни один. Работы по спорному предмету останавливаются в тот же день, и о том доносится мне. Останавливает старший из двух подписавших — своей властью и без испрашивания. Отвечает тот, чей счёт по проверке окажется неверен».

Перечёл.

Дядя спрашивал, кто отвечает. Он получил ответ: отвечает тот, кто ошибся, и узнается это счётом, а не чином.

Он спрашивал и другое — чей счёт верен. На это ответа не было ни у кого, и я написал прямо, что верного нет.

Депеша ушла в половине пятого.