Коронация

— Оба нужны, ваше величество. Это порядок, и порядок разумный, и я не о нём приехал говорить. — Он взял первый лист и отложил в сторону. — Я приехал сказать вам про пушки.

Тут я его перебил, потому что понял прежде, чем он договорил.

— Сколько выстрелов великой княжне?

Он остановился на полуслове.

— Сто один, ваше величество. Великому князю — двести один. Наследнику престола — триста один. По числу выстрелов вся столица узнаёт, кто родился, прежде всякого манифеста.

— И оба числа уже сообщены в крепость.

Он снял очки и положил их на стол.

— Оба, ваше величество.

Я сидел и считал.

Сто один и триста один. Разница — двести выстрелов, то есть примерно двадцать минут пальбы над Невой; и всякий в Петербурге, от министра до водовоза, сосчитает их не глядя на часы, потому что считать выстрелы умеет всякий, кто прожил в этом городе хоть год.

Женщина, которой в эту минуту будет не до счёта, услышит их из окна.

— Кто сообщил числа? — спросил я.

— Порядок, ваше величество.

— Порядок не пишет бумаг. Их пишут люди. Кто распорядился о наборе в сентябре и кто снёсся с крепостью?

— Я мог бы сказать, что не знаю, и вы бы мне поверили. Но я знаю. Распоряжение о заблаговременном наборе шло через министерство двора, и оно обыкновенное. А вот о том, чтобы к списку извещаемых прибавили тех, кому телеграфируют раньше прочих, и чтобы прибавили именно в таком порядке, распорядился не министр двора.

— Кто?

— Особа императорской фамилии, ваше величество. Более я не скажу, и не потому, что боюсь, а потому, что не имею доказательств, годных для бумаги. Имею лишь то, что мне сказали в моей же типографии.

Я встал и прошёлся до окна.

За окном горели сто двадцать электрических фонарей.

Мне следовало до третьего ноября узнать, кто в моей семье расставляет имена в телеграфном списке ради собственной выгоды.

И узнать этого я не мог.

Но в январском соглашении с матерью первым условием стояло: следствия над фамилией не производить без её ведома и письменного решения.

Цена той подписи пришла теперь, в следующей беде.

Теперь мне предстояло идти к матери и просить у неё письменного дозволения выяснить, кто из её родни распорядился о моей жене.

Просить у неё — о её родне — на её условиях.

Или не просить вовсе и не узнать ничего.

— Константин Петрович, — сказал я, не оборачиваясь. — Ваше мнение мне известно. Наследник должен быть, и должен быть сын, и вы полагаете, что весь этот счёт по-своему законен.

— Полагаю, — сказал он спокойно. — И буду полагать впредь.

— Тогда отчего вы привезли мне эти листы?

Он ответил не сразу.

— Оттого, ваше величество, что число выстрелов слышно в спальне.