Коронация

В соседней комнате лежали пятьдесят два отказа. Их отправили в тот же день, что и согласия. На каждом стояли четыре числа по уезду, место в общем ряду и недостающий признак. Свешников принёс первый лист обратно: внизу оставалось место шириною в палец.

— Вторую справку куда ставить?

Так появилась пятая строка: беднейший разряд отныне проверялся и по делам земского начальника; уезд, считавший разряд неверным, мог просить вторую справку. Секретари дописали строку пятьдесят два раза. К девяти часам у одного затекли пальцы, и последние листы он придерживал уже всей ладонью.

Потом Свешников принёс восемь узких календарей.

На каждом три даты были подчёркнуты красным: первое сентября — готовность помещений, подрядов и людей; первое декабря — открытие; первое марта — число учебных дней, принятых больных и проезд по дороге после зимы.

Одинаковыми оставались только красные черты. Между ними всё расходилось. Вятский лист ждал зимней дороги для леса, тамбовский — покупки; в одном уезде плотники освобождались в июле, в другом в сентябре. Я разложил полосы по месяцам. Они заняли стол от чернильницы до подсвечника, и край последней пришлось прижать книгой.

В июле лес требовался трём уездам, плотники — двум. В августе крыли почти все крыши; псковскую черту пришлось сдвинуть в сентябрь. Затем шли сдача помещений и октябрьские печи. Против печей Свешников поставил скобку до открытия: раствор должен высохнуть раньше первого огня. Ноябрьские клетки заняли учителя. Декабрьские — восемь открытий.

Я искал между полосами свободную неделю и сначала решил, что одна нашлась. Это оказался загнутый край тамбовского листа. Под ним стояла покупка леса.

— Убрать? — спросил Свешников, когда часы пробили десять.

Я переписал три ближайшие даты в свою записную книжку. На следующей странице места уже не хватило: пришлось продолжить поперёк полей.

— В шкаф. А календари оставьте.

Сорок листов скрылись за дверцей. Полосы остались на столе, и ни одну из них теперь нельзя было передвинуть тихо. До пятого июня я обещал. С пятого июня у обещания появились восемь мест и восемь сроков.

Шестого июня пришла первая бумага по новому графику.

Тульский уезд. Готовность к первому сентября.

Подрядчик брался поставить здание, перекрыть крышу, сложить две печи и настелить полы за тридцать четыре дня.

Я показал бумагу Свешникову.

Он прочёл и положил её на стол лицом вниз.

— Ваше величество, тут одна печь сохнет три недели.

— А их две.

— Их две.

Мы посмотрели друг на друга.

Дурак бы такого не написал. Дурак написал бы «в непродолжительном времени».

Точная дата стояла потому, что срок был напечатан и разослан: подряд получал обещавший к первому сентября, а не говоривший правду.

Я велел его обещание не отклонять и не утверждать, а положить в дело и приписать одну строку: чем будет подтверждена готовность первого сентября и кто её подтвердит.

Это была первая цена, которую взял с меня мой собственный календарь, и брать он её собирался, судя по всему, ежемесячно.