Страница 55 из 73
ГЛАВА 22. ПОСЛЕДНИЙ ИЗ РОДА КАССЕН
Арлен оставил нас в кабинете одних.
Он не ушёл далеко — ждал в общем зале, пока мы решим, требуется ли немедленное судебное ограничение. Но закрыл дверь и забрал журнал Мары. Этот разговор не должен был становиться хозяйственным протоколом раньше, чем я пойму, о чём спрашивать.
— Расскажите всё, — сказала я.
Рейнар стоял у окна. Сесть ему следовало по предписанию Нессы, но я не стала предлагать кресло.
— После ссылки я искал погонщика, которому передал яйцо, — начал он. — Через два года нашёл его вдову. Она сказала, что мужа нанял храмовый обоз и повёз в сторону Роэна. Я подал заявление в Палату родов.
— Пять лет назад.
— Да.
— Что именно потребовали?
— Признать любое найденное яйцо с рисунком Кассен наследником дома. Назначить меня временным представителем. Запретить перемещение и передать убежище под родовую защиту до решения опеки.
— Под родовую защиту означает совместное управление всеми доходами?
— В старом акте — да.
— Вы знали.
— Знал текст.
— И знали, что заявление может активироваться.
— При полном подтверждении родства. Я не ожидал, что Палата применит его по предварительному сравнению.
— Но ожидали после полного. Именно поэтому пришли в гнездо до меня.
Он посмотрел прямо.
— Да. Я пришёл за яйцом.
Фраза не удивила. Он почти сказал это в первую ночь. Больнее оказалось другое: все последующие дни у него была возможность объяснить, что спасение кладки может отнять у меня управление.
— Когда планы изменились?
— После потопа понял, что вы не отдадите яйца храму. После проверки — что без вас они могут не выжить. Потом Роэн перестал быть для меня только местом, где спрятали ребёнка Кассен.
— Но заявление осталось.
— Я не мог отозвать его без риска для яйца. Если бы вы проиграли долг или Хартию, акт не дал бы храму вывезти кладку.
— Могли сказать мне.
— Мог.
— Почему не сказали?
— Сначала не доверял. Потом боялся, что вы расторгнете покровительство и выгоните меня до подтверждения. После Пепельной шахты...
Он замолчал.
— После шахты что?
— Хотел одну ночь не обсуждать право на ребёнка и землю.
— Вы хотели. А я не знала, что утром мой дом уже будет вашим наполовину.
— Я не знал о полуночи.
— Знали о возможности.
— Да.
Его признание было правильным и слишком поздним.
— Вы снова решили, какую правду я способна выдержать, — сказала я. — Возможно, если бы рассказали в первый день, я действительно выгнала бы вас. Возможно, нет. Теперь этого выбора не существует.
— Знаю.
— Нет. Вы знаете последствие. Выбор потеряла я.
Рейнар сжал край подоконника. На лбу выступил пот: разговор и долгое стояние одинаково давались тяжело.
— Сядьте, — сказала я.
— Не нужно.
— Это медицинское, не личное.
Он сел.
Я подошла к двери и позвала Арлена.
— Мне нужен порядок временного управления, — сказала я магистрату. — Рейнар не получает доступа к кассе, найму, доходам гостиницы и хозяйственным договорам до слушания. Его право ограничивается защитой кладки и запретом на её перемещение.
— Палата может оспорить, — ответил Арлен.
— Пусть. До этого действует ваш местный порядок.
— Согласны? — спросил он Рейнара.
— Да.
— И ещё, — продолжила я. — Личное заявление: наши отношения не влияют на управление. С сегодняшнего дня мы прекращаем личную связь до решения вопроса о притязании.
Арлен поднял глаза.
— Это не требуется для закона.
— Требуется мне.
Рейнар не спорил.
— Я перееду в караульную, — сказал он.
— Пока шов не позволяет. Оставайтесь в гостиничной комнате. Я не буду входить без необходимости.
— Хорошо.
— Договор покровительства сохраняется. Все процедуры — по прежнему протоколу.
— Да.
Арлен записал ограничения и запечатал. Временное управление снова становилось моим, но теперь по решению магистрата, а не по акту холодной доли. Разница ощущалась в каждой строке.
— До завтрашнего слушания уточню пределы, — сказал он. — Акт Кассен не передаёт собственность. Он даёт представителю рода право вето на продажу земли, изменение назначения источника, найм вооружённой охраны и расходы свыше пятидесяти крон.
— Значит, уже действующий договор охраны может быть остановлен? — спросила я.
— Если господин Кассен заявит возражение.
— Не заявлю, — сказал Рейнар.
— Письменно.
Он подписал отказ от возражения.
— Платёж жалованья сорок восемь крон, — продолжила я. — Требует согласия?
— Один платёж меньше пятидесяти, — ответил Арлен. — Но дробление крупных расходов признают обходом. Текущие обязательства по ранее подписанным договорам исполняются без нового разрешения.
— Доступ к хозяйственным книгам?
— Представитель рода вправе читать всё, что связано с кладкой и источником.
— Я отказываюсь до слушания, — сказал Рейнар.
— От права чтения отказаться можно. От ответственности за известную угрозу — нет.
Мы составили отдельный перечень. Рейнар сохранял доступ к температурным журналам, плану гнезда и аварийным запасам. Кассовая книга, гостиничные доходы и личные договоры работников оставались закрыты. Ключ от кабинета он положил на стол.
— У меня не было копии, — сказал он.
— Теперь это тоже записано, — ответила я.
Мара собрала людей в общем зале. Слух о «новом хозяине Кассен» уже прошёл по кухне. Двое работников ждали приказа сменить вывеску.
— Вывеска остаётся, — сказала я. — Роэн не продан. Старый акт временно даёт Рейнару право защищать предполагаемого ребёнка его дома и влиять на крупные решения. До слушания хозяйством управляю я.
— А после? — спросил Лорс.
— Зависит от решения Палаты и действий Рейнара.
Все посмотрели на него.
Он стоял у стены, бледный после разговора и лестницы.
— Я не буду распоряжаться вашим жалованьем, гостиницей или домом, — сказал он. — Не назначу людей Кассен. Не заберу яйцо без отдельного решения. Завтра определю, останется ли имущественная часть заявления.
— А если определите оставить? — спросила повариха.
— Тогда госпожа Эстен будет оспаривать. И правильно сделает.
Ответ не успокоил людей полностью. Зато не потребовал верить обещанию, что спора нет.
После собрания Мара догнала меня на лестнице.
— Вы выгнали его из своей комнаты?
— Это не хозяйственный вопрос.