Страница 48 из 73
К договорам приложили показания обоих владельцев и схему скрытой трубы. Корвин не просто консервировал кладку. Он превратил источник в доход, а расходы по обслуживанию оставил Роэну. Когда я открыла купальню, его фонд потерял возможность незаметно распоряжаться водой.
Финансовая причина не заменяла магическую. Зато объясняла, почему в схеме участвовали люди, которым не было дела до драконьих связей.
Вернувшись, я собрала работников в общем зале. На столе лежала шестьдесят одна наличная крона.
— Счёт заморожен. Аудит подтверждает не больше четверти заявленного долга, но решение займёт время. До его получения я могу оплатить еду, уголь и половину ближайшего взноса старой зарплаты. Полную выплату задержу, если банк не откроет доступ.
— Купальню закроют? — спросила прачка.
— Нет.
— А храм придёт?
— Вероятно.
— Тогда зачем оставаться?
Вопрос задала не она, а один из новых охранников. Я не стала отвечать за людей.
— Решайте сами. Уйти можно сегодня с оплатой всех текущих смен. Старый долг сохранится. Тем, кто останется, я не обещаю безопасность. Только правду о деньгах и действующий план обороны.
Лорс вышел первым. За ним поднялись двое горничных. Я приготовилась рассчитывать.
Через пять минут они вернулись с досками и начали заколачивать слабую ставню.
— Мы подумать выходили, — пояснил банщик.
Никто не попросил расчёт.
Рейнар стоял у лестницы и не произнёс речи о верности. После собрания только принёс список запасов и предложил сократить свои начисления.
— Нет, — сказала я. — Договор одинаков для всех.
— Я уже получил одиннадцать крон.
— Возврат займа не жалованье.
— Тогда не выплачивайте до открытия счёта.
— В общую очередь. Не раньше и не позже.
— Вы даже разоряетесь по расписанию.
— Иначе разорение превращается в грабёж.
К рассвету мы составили таблицу. Каждой ложной позиции соответствовали дата, подпись, движение денег и физическое отсутствие товара. Не возмущение. Не версия. Четыре колонки, которые Дарену будет трудно назвать местью бывшей жены.
На тридцатый день я поехала в Белый Брод с Марой, аудитором и двумя охранниками. Рейнар остался в Роэне: пятое яйцо требовало наблюдения, а его присутствие в суде позволило бы кредитору перевести разговор на приговор Кассен.
Арлен принял нас вне очереди.
Представителем Дарена снова был Оскар. Он заявил, что аудит проведён заинтересованными лицами и не учитывает право храма на особые расходы.
— Какое право позволяет выставить Роэну мрамор из столичного дома Вайренов? — спросил Арлен.
— Возможна ошибка распределения.
— Подпись умершего?
— Ошибка писца.
— Чужой мост?
— Ошибка адреса.
— Двойные трубы?
— Техническая ошибка.
— Четыре ошибки в пользу одного кредитора уже выглядят способом работы.
Оскар потребовал вызвать храмового нотариуса. Арлен согласился и одновременно распорядился открыть дело о подделке долговых документов.
— До завершения проверки блокировка счетов снимается, — сказал он. — Удержанные поступления вернуть. Оплаченный уголь выдать сегодня. Наличную кассу Роэна не трогать. Подтверждённую часть долга выделить в отдельный спор без права изъятия кладки и источника.
— Новый держатель обжалует, — сказал Оскар.
— Пусть обжалует на бумаге, не через городской склад.
Я предъявила запись Мары с угрозой Дарена перекрыть топливо.
Арлен прочитал.
— Приобщить. И отправить в совет запрос: на каком основании частное лицо распоряжается городским запасом.
— Лорд Вайрен входит в комитет снабжения, — сказал Оскар.
— Именно поэтому запрос будет именной.
Временное решение вступало в силу немедленно. Но банк откроет счёт только после получения печати, склад — после отдельного приказа. Мы выиграли закон и ещё не получили ни муки, ни угля.
У магистрата нас ждали работники Роэна. Лорс, банщик, приехал вместе с тремя охранниками. Я подумала, что они потребуют расчёт.
— В деревне говорят, вы не заплатите, — сказал он.
— Срок первого взноса через пять дней. Если банк выполнит решение, заплачу вовремя. Если нет — задержка до трёх дней, под письменное обязательство.
— Мы остаёмся, — ответил Лорс.
— Я не просила решать сейчас.
— А мы решили вчера. Храм платит сразу, но потом закрывает воду. У вас платят позже и вода остаётся.
Охранники кивнули.
Мара отвернулась, скрывая улыбку.
Мы разделились. Я с аудитором пошла в банк вручать приказ. Мара взяла хозяйственную телегу и поехала к мельнику за мукой: наличных хватало на две недели, а ждать открытия счёта она отказалась. Охранники должны были встретить её у городских ворот после смены лошадей.
В банке тянули время до закрытия. Печать изучали, сверяли, отправляли к старшему управляющему. Счёт открыли за десять минут до конца дня. Тридцать семь крон вернулись в доступный остаток.
У городских ворот Мары не было.
Охранники ждали больше часа. Мельник подтвердил: она купила шесть мешков и выехала по южной дороге. До Роэна не добралась.
Мы нашли телегу в двух милях от города.
Она стояла боком в канаве. Лошадь исчезла, один мешок муки разрезали, остальные не тронули. На козлах лежала шина Мары, сломанная пополам.
Рейнар прибыл через двадцать минут: Кель отправил его нам навстречу, когда стемнело. Он осмотрел дорогу, не наступая на следы.
— Две лошади, — сказал он. — Одна тяжёлая. Ушли на восток.
Томас присел у колеса. На ободе налипла серая пыль.
Несса провела реактивной полоской. Бумага почернела.
— Очищенная серая соль, — сказала она. — Та же фракция, что в пробке канала.
Под козлами я нашла одну из архивных копий. Мара носила её под одеждой после нападения на колокол. Конверт разорвали, но внутри лежала не книга поставок, а чистые листы.
Настоящую копию она заранее заменила.
— Они искали документы, — сказал Томас.
— И взяли человека, который знает, где остальные.
Рейнар поднял с земли шестигранный платёжный жетон. На ребре стояла цифра семь.
Маршрут Пепельной шахты.
Я посмотрела на восточную дорогу. До Конвокации оставалось девятнадцать дней. Пятое яйцо едва держало ритм. Счёт только что разморозили.
И всё это перестало быть первой задачей.
— Едем за Марой, — сказала я.