Страница 26 из 73
Двенадцатый день прошёл без инспектора. Главный канал разобрали. Кузнец подтвердил: участок у развилки не восстановить, нужно менять девять локтей трубы. Сто восемь крон за медь, двадцать за работу, ещё двенадцать за доставку. В кассе было недостаточно.
Мы перевели тепло из дома в гнездо и поставили две угольные печи в нижнем коридоре. Расход топлива удвоился. Томас прислал остатки второй телеги и отказался взять последние десять крон до конца месяца.
Мара руководила с перевязанной рукой. Несса пригрозила привязать её к стулу, но ограничилась новой шиной.
Правый слух начал возвращаться после полудня. Сначала я услышала звон ложки о чашку, потом — шорох бумаги. Голоса оставались глухими.
Рейнар к яйцам не подходил. Он таскал уголь, укреплял погрузочную дверь и составлял карту старой северной дороги. К вечеру принёс мне список.
— Что это?
— Люди, видевшие храмовые ящики. Двое погонщиков живут у перевала. Один бывший кладовщик — в Белом Броде. Ещё троих нужно искать.
Я разложила на столе свои записи.
— Добавим храмовую книгу печатей, приказ двенадцать-семь-К, архив поставок Роэна, мастерскую камертонов и происхождение живой скорлупы.
— Мастерскую?
— Инструмент Северина не мог настроиться сам. На рукояти нет клейма, но сплав столичный. Орен умел узнавать мастера по форме зубцов.
— Ваш наставник жив?
— Умер четыре года назад.
— Архив?
— Его мастерскую передали гильдии слушателей. Записи должны храниться в старой башне Белого Брода или в столице.
Рейнар взял карандаш и разделил лист на три колонки: «факт», «свидетель», «документ».
— Чего мы хотим доказать? — спросил он.
— Что кладку Роэна намеренно подавляли.
— Это первое.
— Что храм использует живую скорлупу и кровь для искусственного ритма.
— Второе.
— Что такой же ритм был в образце на вашем суде.
— Третье.
— Что Северин приказал уничтожить живые яйца и скрыл их существование.
— Четвёртое.
Он написал итог: «система, не один подлог».
— Если доказать только моё дело, Северин назовёт его ошибкой семилетней давности, — сказал Рейнар. — Если только Роэн — обвинит Корвина в самоуправстве.
— Нужна связь между ними.
— Живая скорлупа.
— И инструмент, который гасит запаздывающий удар.
Мы смотрели на две короткие строки. В них было больше работы, чем дней до Конвокации.
— Я должна сказать ещё одно, — произнесла я.
Рейнар отложил карандаш.
— На процессе я понимала, что второй ритм может изменить вывод. Дарен сказал, что без прямого доказательства я разрушу дело и дам виновному уйти. Северин назвал импульс помехой. Я выбрала формулировку, которая позволила мне не спорить с ними.
— Я знаю.
— Вы не знаете, почему.
— Боялись потерять мужа, лицензию и положение.
Я хотела возразить, что боялась ошибиться. Это тоже было правдой, но не всей.
— Да.
— И что мне с этим делать?
— Ничего. Я не прошу простить.
— Хорошо.
— Я прошу дать показания Арлену.
— Дам, когда у нас будет документ или второй независимый свидетель. Сейчас это рассказ осуждённого против главы храма.
— Разумно.
Он посмотрел на меня с усталой неприязнью.
— Не делайте вид, будто моя осторожность вас радует.
— Не радует. Но она правильная.
— Этого мало.
— Знаю.
Мы не примирились. Просто закончили список.
Вечером Томас вернулся за пограничным журналом и застал нас над таблицей. Рейнар молча подвинул ему лист.
Капитан прочитал четыре пункта.
— Я видел приказ, — сказал он. — Рейнар показал его мне в штабе сразу после прибытия храмовой группы. Печать Северина, номер двенадцать-семь-К. Формулировку помню не дословно.
— Что помните точно? — спросила я.
— Приказ требовал сжечь всё хранилище. Я спросил, что делать с пятью яйцами, которые отвечают на огонь. Храмовый командир сказал: остаточный отклик жизнью не считается.
— Имя командира?
— Мерон Лаэр. Погиб в пожаре. По крайней мере, так записали.
— Вы видели, кто начал пожар?
Томас провёл пальцем по старому ожогу на щеке.
— Видел храмового служителя у восточного склада с огненным сосудом. Потом взорвалась смола. Я побежал к яйцам, а не за ним.
— Почему не дали это показание на суде?
— Дал военной комиссии. В открытый список свидетелей меня не включили. После приговора предложили перевод на столичную заставу и повышение. Я отказался, но больше ничего не сделал.
Рейнар не посмотрел на него.
— Ты вывел шестерых, — сказал он.
— И оставил одного отвечать за тридцать два трупа.
Теперь я поняла его слова о вопросе, заданном слишком поздно.
— Напишите воспоминание сегодня, — попросила я. — Только то, что видели сами. Отдельно — что услышали. Отдельно — какие документы держали в руках.
— Для Арлена?
— Сначала для трёх копий. Одну оставим у него, вторую у Нессы, третью на заставе. Если храм снова перехватит письмо, содержание не исчезнет.
Томас сел за соседний стол.
Мы работали до полуночи. Мара принесла сургуч и, несмотря на шину, поставила хозяйственную печать левой рукой. Несса запечатала химическое заключение своей. Я приложила копию сегодняшних температур и схему повреждённого канала. Рейнар ничего не подписывал: его имя пока ослабило бы свидетельства сильнее, чем усилило.
Перед сном я велела установить во дворе стол для документов и натянуть верёвку у входа в гнездо. Инспектор получит доступ по закону, но каждый его шаг будет записан, каждый инструмент — проверен, каждый образец — разделён надвое.
Подготовка не отменяла страх. Она только давала ему перечень задач.
На рассвете тринадцатого дня у ворот прозвонил храмовый колокольчик.
Корвин Тасс приехал с шестью служителями, двумя повозками и переносной печью для утилизации скорлупы.
Я встретила его во дворе. Правым ухом уже различала голос, хотя слова звучали через слой воды.
Инспектор был плотным мужчиной лет сорока пяти, с гладко выбритым лицом и серебряной цепью Первого Огня на груди. Он заметил шину Мары, разобранные трубы и Рейнара у входа в гнездо.
— Госпожа Эстен, — сказал Корвин. — По поручению храма я прибыл остановить опасные опыты над мёртвой кладкой.
Я посмотрела на две пустые повозки.
— Для остановки опытов вам понадобилось много места.
— Мы вывезем материал до окончательного заражения.