Страница 18 из 73
ГЛАВА 6. ЖИВОЙ УДАР
Несса Крайл не согласилась ехать в Роэн, пока не проверила мой слух.
— Сядьте, — велела она, закрывая дверь аптеки перед носом у любопытного покупателя. — Левое ухо.
— С моим слухом всё в порядке.
— Это говорят люди, которые семь лет не держали рабочий камертон. Сядьте.
Аптека у старого моста пахла сушёной мятой, спиртом и нагретым стеклом. За прилавком висели связки корней, а половину дальней стены занимали весы и колбы. Ни одного храмового знака.
Я села. Несса проверила уши маленьким зеркалом, ударила три камертона за моей спиной и попросила поднять руку, когда перестану слышать звук. Потом заставила пройти по прямой с закрытыми глазами.
— Правое ухо лучше на две секунды, — заключила она. — Равновесие сохранно. Когда в последний раз проводили глубокое слушание?
— Семь лет назад.
— Почему перестали?
— Долго рассказывать.
— Мне ехать два часа. Время есть.
— Сначала разрешение.
Арлен Вес получил мою курьерскую копию, но утром уехал разбирать спор о границе пастбищ. Его секретарь выдал мне подписанное накануне временное предписание: одна диагностическая процедура на одном яйце, при лицензированном медицинском свидетеле, с регистрацией каждого инструмента и без права изымать материал из скорлупы.
— Удобно, — сказала Несса, прочитав бумагу. — Он заранее предположил, что вы придёте ко мне.
— В городе есть другой лицензированный химик?
— Есть храмовый.
— Тогда предположение было несложным.
Она запросила шесть крон за день, две за поверку и ещё две за срочность. Я заплатила восемь и предложила за срочность бесплатное купание после открытия гостиницы.
— Если вода чистая, — уточнила Несса.
— Вы сами проверите.
— Умно. Не люблю умных должников.
— Я ещё не должник.
— Через два часа станете. У вас лицо человека, который нашёл живое яйцо в разорённом поместье.
Мы выехали из Белого Брода в полдень. Несса управляла своей двуколкой, не доверив мне ни вожжи, ни ящик с реактивами. По дороге я рассказала о физическом ритме, серой пробке и трёх возможных эмбрионах. О суде Кассен она знала из газет.
— Вы та самая Лиора Вайрен? — спросила она.
— Больше нет.
— Я о заключении.
— Та самая.
— И Рейнар Кассен находится в Роэне.
— Да.
— Прекрасно. Ненавижу скучные вызовы.
У ворот нас встретил Кель. Канал держал давление, температура четвёртого яйца не опускалась ниже отметки. Рейнар дважды проверял её вместе с Марой, огонь не использовал.
Несса осмотрела его ладони раньше кладки.
— Снимите повязки.
— Не нужно.
— Тогда я не допущу вас к процедуре как источник огня.
Он снял.
На правой ладони волдыри подсохли, но красная полоса дошла до середины предплечья. Слева чёрный след обсидиана стал заметнее.
Несса провела над кожей серебряным щупом. Кончик покрылся инеем.
— Штифт вытягивает тепло в окружающие ткани. Кто его ставил?
— Храмовый хирург.
— Имя?
— В приговоре нет.
— Значит, придётся искать по рубцу. Сегодня дадите не больше трёх слабых импульсов. При боли за грудиной прекращаете сразу.
— У меня там всегда болит.
— Тогда сообщите, когда станет сильнее.
Рейнар посмотрел на меня.
— Вы специально нашли женщину, которая разговаривает приказами?
— Она нашла меня сама, — ответила Несса.
В гнездо спустились вчетвером: я, Несса, Рейнар и Мара как хозяйственный свидетель. Ив остался у двери. На столе я разложила два отцовских камертона, храмовый инструмент Северина, серебряную нить, часы, термометры и чистую свидетельную пластину.
Начала с поверки.
Несса закрепила эталонную пластинку на деревянной раме. Я ударила первый камертон, дождалась устойчивого тона и подвела зубцы к отметке. Песок на пластинке собрался в ровный овал.
Второй дал узор с небольшим смещением вправо. Допустимо после долгого хранения, но я записала поправку.
Храмовый камертон Северина создал идеальную окружность.
Слишком идеальную.
— Что не так? — спросила Мара.
— Пока ничего доказанного. Его настраивали на подавление боковых колебаний. Для контрольного инструмента это необычно.
— Поэтому вы его не используете? — спросил Рейнар.
— Использую последним. Для сравнения.
Я выбрала четвёртое яйцо. Оно сохраняло самый отчётливый физический ритм и, по словам Рейнара, могло принадлежать Кассен. Проверить родство сегодняшнее разрешение не позволяло. Только жизнеспособность и источник замедления.
Мы обвели ложе тонкой серебряной нитью. Концы закрепили на двух камертонах, не касаясь скорлупы. Несса измерила температуру в четырёх точках и проверила, нет ли трещин. Мара записала время.
— Первое согласие, — сказала я Рейнару. — Разрешаете использовать ваш огонь для диагностической процедуры продолжительностью не более трёх импульсов?
— Разрешаю.
— Вы можете отозвать согласие в любой момент.
— Знаю.
— Скажите вслух.
Он сдержал раздражение.
— Могу отозвать согласие в любой момент.
— Моё согласие: разрешаю вам поднести ладонь к четвёртому яйцу на расстояние одной четверти локтя. Скорлупы не касаться. Огонь давать только по команде.
Мара записала обе формулировки.
Я опустилась у тупого конца яйца. После семи лет пальцы помнили положение лучше, чем хотелось. Большой палец на рукояти. Указательный поддерживает основание. Не сжимать. Не торопиться.
Первый удар — нижним камертоном.
Тон прошёл по серебряной нити и вернулся в металл слабой дрожью. Я закрыла глаза.
Вода в каналах шумела справа. Дыхание Мары было поверхностным. Несса перевернула песочные часы. Рейнар стоял неподвижно.
Из яйца пришёл ответ.
Один низкий импульс. Пауза. Второй, слабее.
Жизнь.
Я не позволила себе назвать её иначе.
— Огонь. Первый импульс.
Рейнар поднял ладонь. Тепло коснулось серебряной нити, и та отозвалась высокой нотой. Я ударила второй камертон.
Ритм эмбриона ускорился на две доли. Между ударами появилась мелкая дрожь, будто сердце пыталось вспомнить правильный темп.
Потом пришёл третий звук.
Он запоздал на знакомый интервал.
Не принадлежал основному ритму. Не совпадал с огнём Рейнара. Узкий, ровный, искусственно удержанный удар.
Я открыла глаза.
Семь лет назад он звучал из обгоревшей скорлупы дома Кассен.
— Что вы услышали? — спросила Несса.