Страница 15 из 73
ГЛАВА 5. ТЕПЛО ПОД КАМНЕМ
Я проспала два часа и проснулась от стука молотка.
Во дворе Кель выпрямлял погнутую скобу, Ив запрягал серую кобылу, а Мара спорила с поварихой о последнем мешке лука. Роэн не собирался давать новой владелице время на уныние.
На кухонном столе меня ждали каша, кофе из цикория и три записки. Первая сообщала, что аварийный канал держит давление. Вторая — что Рейнар Кассен не пытался выйти. В третьей Мара перечислила работников, готовых вернуться после первой полной выплаты.
Двенадцать человек. Месячное жалованье — девяносто пять крон. Медные муфты и пакля — не меньше тридцати. Уголь — двадцать четыре за телегу. Если продать серьги дешевле ста пятидесяти, до конца недели мы снова окажемся без денег.
Я допила цикорий и составила два списка. В первом было то, без чего погибнут яйца. Во втором — всё остальное. Ремонт крыши, новая мебель и моя отдельная гостиная попали во второй.
Рейнар сидел в гнезде на каменной скамье. Рядом лежали нетронутые хлеб и сыр. Увидев меня, он поднялся.
— Как руки?
— Работают.
— Это не ответ.
— Другого не будет.
Я открыла дверь шире.
— Тогда будете работать ими осторожно. До оформления покровительства вы остаётесь в Роэне как нанятый специалист по северным кладкам. Плата — жильё, питание и одна крона в день. Доступ к гнезду только по моему разрешению. Любой осмотр записывается. Любую находку вы показываете мне до того, как решите её унести.
— Я ничего не унёс.
— Это условие, а не обвинение.
— Последнее предложение лишнее.
— Для меня — нет.
Я протянула лист. Он прочитал его один раз.
— Право прекратить работу?
— В любой момент. Но если уйдёте во время угрозы кладке, я зафиксирую это в журнале.
— Право отказаться от подачи огня?
Я добавила строку: «Подача огня производится только с добровольного согласия покровителя на каждую процедуру».
Рейнар расписался.
— Теперь вы можете выйти, — сказала я.
— Очень великодушно.
— Замок стоил две кроны.
— Он стоил меньше.
— Тем более не стоило его портить отмычкой.
Мара встретила нас у входа с двумя кружками горячей воды. Одну протянула мне, вторую — Рейнару.
— В бывшей караульной есть кровать, — сообщила она. — Матрас проветривают. В доме оружие не обнажать. Работников не пугать. На кухне не командовать.
— Принято, — ответил он.
— И генералом вас здесь называть не будут.
— Давно не называют.
Мара посмотрела на его перевязанные ладони и смягчилась ровно настолько, чтобы добавить в кружку ложку мёда.
До полудня мы обследовали главную линию. Она проходила от источника под гостиницей, раздваивалась у дома и спускалась к гнезду. На старой схеме были отмечены четыре ревизионных окна. Два заложили кирпичом, третье скрыли под дровяным навесом. Четвёртое нашлось в купальне под мраморной плитой — одной из немногих, действительно существовавших.
Рейнар поднял плиту ломом. Я держала фонарь и считала крепления.
— Здесь резали, — сказал он.
В медной трубе темнела узкая щель. Края были ровными, со следами мелких зубьев. Поверх повреждения наложили свинцовую заплату, но не припаяли. При полном давлении её сорвало бы за несколько минут.
— Значит, канал перекрыли до того, как заплата подвела, — сказала я.
— И объявили опасным.
— Удобная последовательность.
Я зарисовала срез, приложила линейку и велела Келю позвать кузнеца из деревни. Тот явился через час, выслушал задачу и назвал цену в двадцать две кроны только за работу.
— За половину я сама научусь паять медь, — сказала я.
— Научитесь, — согласился кузнец. — А потом заплатите мне сорок, чтобы я исправил.
Мы сошлись на пятнадцати кронах и двух бесплатных посещениях купальни после открытия. До открытия он обещал не рассказывать, что вода безопасна. Купцам в Белом Броде такая уступка далась бы тяжелее, но в Марке люди понимали цену будущего тепла.
Пока кузнец снимал повреждённый участок, Рейнар обследовал западную стену гнезда. Я разрешила ему работать с Ивом, без огня и без прикосновения к яйцам.
Через сорок минут Ив прибежал за мной.
— Там ход, госпожа. За кладовой.
За деревянным стеллажом обнаружилась узкая дверь. Её замазали известью в цвет стены, но нижний край тёрся о пол. Рейнар уже очистил петли. Он ждал, не открывая.
— Разрешаете? — спросил он.
Я позвала Мару и Келя. Только после этого кивнула.
Дверь вела в погрузочную нишу. По наклонному тоннелю можно было поднять ящик на северный склон, минуя главный вход. На камне сохранились полосы от полозьев. В углу лежала крышка с храмовой печатью и выжженным номером партии.
— Этот знак ставят на сосуды для останков скорлупы, — сказала Мара.
— Крышка рассчитана на ящик размером с малое яйцо, — возразил Рейнар.
Я измерила её. Он был прав.
— Малые яйца могли привозить сюда, — сказала я. — Или вывозить. Номер позволит проверить книги поставок.
Рейнар провёл пальцем над следом печати, не касаясь.
— Я видел такие ящики на северной дороге. Три года назад — два. Прошлой осенью — один. Все шли под храмовой охраной.
— Вы следили за ними три года?
— Дольше.
— И никому не сообщили?
— Сообщал. Дважды. Первое письмо вернулось с печатью Северина. После второго ко мне пришли солдаты проверять условия ссылки.
— Кому вы писали?
— В Палату родов и военную прокуратуру.
— Копии остались?
— Да.
— Принесите.
— Они в моём доме.
— После поездки к магистрату съездите с Ивом.
Рейнар медленно повернул голову.
— С охраной?
— Со свидетелем.
— Разницы нет.
— Для суда есть.
Он не возразил.
К вечеру кузнец установил новый отрезок трубы. Для запуска требовалось открыть запор у источника и по очереди выпустить воздух из четырёх окон. Я распределила людей по точкам, сверила часы и велела Маре записывать давление.
— Открываю на четверть, — крикнул кузнец из купальни.
В трубе зашипело. Через минуту отозвалось первое окно. Потом второе. У гнезда вода не появилась.
— Перекрыть, — сказала я.
— Давление держится, — ответил Кель.
— Перекрыть. Значит, между третьим окном и гнездом ещё одна пробка.
Рейнар постучал по стене костяшками. Звук менялся у пола.
— Здесь труба уходит глубже.