Страница 66 из 207
— Если мы допускаем, что человек — существо социальное, то автоматически выводим за скобки разумного и здравого все общественно-политические течения, которые призывают к разрушению государства. Безотносительно к их мотивации. Эти ребята либо наивные мечтатели, либо не потрудились подумать, либо просто хотят пограбить под шумок. Последнее зачастую актуальнее всего. Как в той шутке: все вокруг народное, все вокруг ничье. Народ, это же не персоналия. У него нет своей воли. Но есть люди, которые могут говорить, что выступают от имени народа… Но, как показывает демократическая практика в Европе, выступать-то выступают, но… деньги оседают совсем не у народа. Хотя, конечно, тут можно дебатировать на тему того, кого считать народом. Вон — в Афинах, в колыбели демократии, народом полноправным считались только рабовладельцы. Что вы так смотрите? Практически все свободные, полноправные граждане Афин имели хотя бы одного раба. Ну а что? Такова жизнь. Из-за чего злые языки и говорят, что демократия — это власть демократов, но никак не народа.
— Жестко, — покачал головой Суворин. — Вы понимаете, что вы реже без ножа?
— Могу себе позволить. — пожал я плечами. — Я ведь частное лицо и на службе не состою. Мда. Так что, когда я прочитал их статьи, то только посмеялся. Никто из них даже не пытался что-то аргументировать, ограничившись примитивными оскорблениями. Лучшего признания собственной несостоятельности и встретить невозможно. Они сами не понимают, но верят. Для них — социализм что новый ислам и Маркс их пророк.
— Пожалуй, — улыбнулся Суворин.
— Но идем дальше. Мы ведь еще не вскрыли причину моего сравнения социализма с феодализмом. — улыбнулся я.
— Да-да. Конечно. Это ужасно интересно.
— Так-то надо пойти издалека, от палеолита, но, я думаю, это излишне. Вот. Посмотрите на феодализм как на явление. Там была частная собственность? Нет. Там вся земля была общинной, оформленной нередко через собственность монарха, который выделял ее за службу. Что это? Разве не социализм? Я даже более скажу, мы вывели за скобки бога, но, если его на мгновение вернуть, мы вспомним, что монарх суть наместник бога на земле. То есть, он не владеет, а распоряжается землей, выделяя ее в пользование за службу.
— О… это ужасно любопытно!
— Я потому и сравнил социалистов с Гракхами. Они создают миф о золотом веке, используя для этого паттерны феодализма в романтизированной, апокрифической форме. Нет собственности, нет прав, в отрыве от службы… это ведь канон, типичный для самой зари Меровингов. Но подается это все, не как возрождаемая архаика, а как высшая форма прогресса и следующая стадия общественного развития. Смешно.
— А… а палеолит? С ним какая связь?
— О! Очень простая. Каменный век до появления производящего хозяйства — это единственная историческая реальность, в которой социализм в чистом виде доминировал. Но как только люди перестали быть охотниками-собирателями и перешли к земледелию и ремеслу, все это рассыпалось. Потому что этот переход порождает специализацию, что в свою очередь, безусловно порождает имущественное и социальное расслоение.
— Боюсь представить, как вскипят газеты наших социалистов, — улыбнулся Суворин.
— Мне будет приятно привнести немного жизни в это царство окаменелой сказки.
— Окаменелой сказки… прелестно, просто прелестно. А скажите… в прошлом интервью вы называли себя имперцем. Какую роль вы отводите для нее, для империи? Ведь империя — суть разновидность государства. Какая она по вашему мнению?
— Не просто разновидность, а высшая форма, которая позволяет себе немыслимое — подняться над национальностями и конфессиями ради общей пользы. Римская империя или держава Чингиз-хана сумели сковать в единый конгломерат разные народы и веры. В этом ее привлекательность. В этом ее сила. Там, где национальные державы мелочно грызутся, империя просто доминирует, лениво потягивая свое пиво.
— А монархия?
— Вся власть от бога. Но в рамках нашей умозрительной игры мы договорились вывести его за скобки на время. Поэтому ответ нужно дать рациональный. Что тоже несложно. Монарх — это человек, который стоит над аппаратом государства и может при случае дать тумака зарвавшемуся балбесу или воришке, как бы высоко он не забрался. Может и не давать, тут как пойдет. Но такая функция предусмотрена.
— Функция предусмотрена, — покачал головой Суворин. — Экая едкость!
— Ну а как это назвать еще? Вот Петр Великий, к примеру, очень любил охаживать палкой высокопоставленных воров, зубы им дергать, бороды резать, иногда с головой. Человек умел жить!
— Георгий Александрович, осторожнее, а то людей от ваших слов удар хватит!
— Вы думаете? Но ничего, ничего. Думаю, обойдется. Кроме того, я слышал, что в лечебницах столицы уже завезли пожарный клистир с запасом.
Суворин хохотнул, сдерживаясь, хотя явно хотел проржаться. А я продолжил.
— Самый яркий пример дает нам Франция. К Наполеону Бонапарту можно относится по-разному, однако, именно он собрал Францию после революционного хаоса и спас ее. Франция середины XVIII века — это мировой гегемон. У нее был самый сильный флот, армия, экономика, наука и культура. Она доминировала настолько тотально, что мы до сих пор по инерции говорим на французском языке. Но случилась революция. И в считаные годы ее армия и флот превратились в сброд, экономика рассыпалась, а аппарат управления начал с аппетитным хрустом пожирать сам себя. Так всегда случается при революции. Страдает в первую очередь простой народ, пока властные группировки борются за власть, безжалостно вырезая друг друга. И если бы не Наполеон Бонапарт Францию бы растерзали и разделили. Ее бы не стало. Да. А вообще, фигура Наполеона трагична. Он около двадцати лет воевал со всем миром. И в основном успешно. Но проиграл Талейрану и прочим «верным» соратникам.
— Вы так восхищенно говорите о Наполеоне! Или мне показалось?
— Вам не показалось.
— Разве Наполеон не тот человек, который сжег Москву и пролил бесчисленно русской крови?
— Кто сжег Москву достоверно не известно, но едва ли это было в его интересах. Обвинять человека в уничтожении своих зимних квартир зимой можно, но только если он умственно неполноценный. Впрочем, это не важно. Я его ни в коем случае не ценю за войны с Россией. Это было бы смешно и глупо. Нет. Для меня Наполеон — это человек, который боролся за свою страну. Это человек, который вернул попранную веру и навел порядок в хаосе революции.
— Либералы и социалисты считают, что вера вредит прогрессу.