Наследник империи. Дилогия

Часть 2 Глава 10

29 сентября 1892 года. Санкт-Петербург

Я вновь заявился к Суворину.

Веселый.

Бодрый.

Полный озорного задора.

Секретарь услужливо распахнул перед ним дверь. И Суворин, лицо которого имело выражение близкое к моему, радостно меня поприветствовал. Благодаря моему интервью и фельетону тиражи его ежедневной газеты удвоились. Да и новости о моих похождениях и выходках он регулярно публиковал в правильной подаче. Мы их порой по часу-другому обсуждали. Чтобы не врать, а нужным образом сместить акценты.

Это было очень важно.

В пропаганде врать смерти подобно, даже если хочется, так как легко теряется доверие ко всей линии. Вот смещать акценты, проводить подходящие аналогии, пусть и ложные, пусть и переворачивающие все с ног на голову — это пожалуйста. Но фактически не врать. Люди это видят и пусть не сразу, но понимают. Да и противникам твоим легче бить твои конструкты в факты, а не фехтовать с логическими кружевами.

Последнее сложно.

Последнее влечет за собой облик дебатов, в которых порой и проиграть не зазорно. В то время как ловля на вранье лишает доверия. Хотя это часто так соблазнительно… так легко…

В прошлое интервью я довольно сильно боднул либералов. Сильно. Больно. Обидно.

Прошло время.

Круги по воде разошлись, и основная боль бурной эмоциональной реакции ушла. Остались только рефлексии, во многом горестные. Особенно на фоне веселого хохота консерваторов, которые теперь либералов иначе как листиками и не называли.

Провокация, которую я позволил себе с Зинаидой, только закрепила эффект. Ведь большая часть декадентов так или иначе была связана с либералами самым органическим образом. Так сказать — выступая как «передовая и прогрессивная» часть этого явления.

Теперь же я собирался сделать «ход конем», то есть, дать шанс загнанной в угол крысе. Понятно, что либералы в массе не были крысами и находились не в углу. Но растущее на них давление сказывалось и требовалось куда-то излишки пара стравливать.

Куда?

Я решил выбрать в качестве цели «Неуловимого Джо», который в России был покамест представлен очень слабо и больше разными городскими сумасшедшими. То есть, дать либералам цель по зубам. Ну… ладно, зубов у них не наблюдалась, значит, по деснам. Того, кого если не загрызть, то засосать они могли насмерть…

— … В прошлое интервью вы говорили о том, что социализм — это реакция, попытка вернуть старые феодальные устои.

— Это так. — кивнул я.

— Круги социалистов от этого утверждения буквально пришли в бешенство!

— Отрадно это слышать, — ответил я.

— Вам так нравится приводить их в неистовство?

— Отнюдь, нет. Я хочу сказать, что такая их реакция говорит о метком выстреле. О том, что мне удалось уязвить их в самое больное место. Об этом же говорят и те публикации, которые высыпали обильно не так давно.

— Невероятно! Неужели вы читаете газеты социалистов?

— Я считаю, что это глубоко пагубно держаться позиции «не читал, но осуждаю». Примитивно. К тому же, несмотря на все эти остроты, и консерваторы, и либералы, и социалисты находятся в поле общественной дискуссии, хотят они этого или нет. И вне зависимости от моих собственных взглядов почитать и послушать порой бывает интересно. Даже если перед нами тот, кто желает погибели нашей стране и нашему народу.

— Нету ли в этом подходе некоего вольтерьянства? — спросил Суворин.

— Кто знает? — пожал я плечами. — В свое время один матерый воин мне сказал, что даже в самом плохом человеке может найтись что-то хорошее. Главное — тщательнее обыскивать. Грубо. Но, по сути, верно. И возможно, это житейское вольтерьянство, но, как мне кажется, даже враги и откровенная нечисть порой говорят что-то полезное и разумное.

— Однако! Я правильно вас понял, вы считаете социалистов врагами и нечистью?

— Никак нет. Я сказал, что даже враги и нечисть. Социалисты — это просто наивные люди, которые, как некогда Гракхи, грезят возрождением старины и некой апокрифической справедливости.

— Вы думаете? Они же утверждают, что именно их путь прогрессивный!

— Давайте поиграем в игру и на мгновение представим, что бога нет. Понимаю — ужас. Но в рамках мысленного эксперимента, полагаю, такое можно допустить. Не так ли?

— Можно, но зачем?

— Чтобы войти на поле социалистов и препарировать их позицию. Как лягушку.

— Если так, то, пожалуй, это не только можно, но и нужно сделать.

— Выведя бога за скобки в этом рассуждении, что мы получаем? Базу. Человек — существо социальное. Так?

— Есть и индивидуалисты. — возразил Суворин.

— Есть и иные душевные заболевания, например, шизофрения или гомосексуализм, — пожал я плечами. — Однако нормальный, здоровый человек стремится создать семью, завести детей и трудится с людьми сообща. С родственниками или соседями. Так что давайте это просто допустим. И получается, что труд сообща ведет к разделению ролей. Не так ли? Ведь один лучше кует, второй пашет, третий горшки обжигает. Хотя бы потому, что человек потратил больше усилий и лучше развился в своей области, даже не беря в расчет таланты, обстоятельства и случай.

— Возможно. И какой из этого вывод?

— Очень простой. Коллектив исторически эффективнее того же количества одиночек. Хуже того, даже чтобы размножиться человеку требуется коллектив. То есть, союз мужчины и женщины. Хотя бы на одну ночь. Собственно, союз мужчины и женщины есть базовый кирпичик реальности. Убери его — рассыплется все. И государства, и цивилизации, и экономика, и прочее. Это базовый, элементарный коллектив. Высшей же формой коллектива является государство.

— Высшей? Но почему?

— Потому что более совершенного и сложноорганизованного пока ничего не придумали, — пожал я плечами. — Причем мы можем проследить его развитие от варварских королевств до современных удивительно сложных конструкций. То, что в глухой древности мы сейчас маркируем как государство, было даже более рыхлым и анархичным, как дикий вождизм каких-то туземных племен. Например, хорошо известно, что до Столетней войны власть короля Франции распространялась не далее его двора. Где он жил, там и правил. Остальные земли жили сами по себе, просто держа в уме, что они кому-то там клятву приносили. Из-за этого Францию в те годы и терзали все кому не лень. То арабы, то викинги, то англичане… желающих покопаться в кладовке этого парализованного увальня хватало.

— А как же идеи анархистов?