Наследник империи. Дилогия

Часть 2 Глава 7

6 августа 1892 года. Санкт-Петербург

Я скучал.

Занимался с бумагами и скучал, ожидая развития событий.

Все эти вояжи по городу были не просто так. Я специально выстраивал маршруты так, чтобы проезжать дворами да закоулками. И высматривал потенциально удобные инциденты.

Зачем?

Так отличная же рыбалка!

Позволяя мало-помалу наловить магазинов, мастерских и прочих интересных объектов себе под руку. Под крышу в лице меня.

Вкусные и сочные объекты, вроде Фаберже давно были у всяких уважаемых людей, но так их и не трогали. Щепали только тех, кого было можно.

Мелочно, конечно, так работать.

Но я брал под свое крыло не всех, формируя высокотехнологичный кластер, если так можно выразиться. Все равно он из местных почти никого не интересовал. Они жили в куда более простой и банальной реальности, крышуя привычные и понятные им объекты.

Казаков с Кавказа я забрал просто. Сказал маме:

— Они поедут со мной.

Она ответила:

— Хорошо.

И все на этом.

Дальше уже меня бюрократия меня не трогала. Левицкий, как «старший офицер», решал все вопросы по санаторию, все ж таки лейб-медик — лицо очень высокого полета по меркам Аббас-Тумани.

Ну а что?

Я мог себе позволить такой жест.

Сыну царя было положено тридцать три тысячи рублей ежегодно до совершеннолетия. Потом — сто пятьдесят. Мой предшественник, как и все дети Александра III, воспитывался в аскезе и спартанских условиях, поэтому свое содержание тратил минимально. И к 1892 году на счету у меня скопилось за четыреста пятьдесят тысяч.

По меркам этих лет — огромные деньги!

На их фоне те две тысячи империалов, которые я выбил из разбойников, казались сущей мелочью. Чем-то несущественным. Содержать же дополнительно семь бойцов… на моем бюджете это, казалось, совсем не отразилось. А польза от них оказалась великая. Если бы не они, едва ли я смог бы проворачивать все это шоу и брать кого-то под теплое крылышко…

Но вот уже второй день я работал с бумагами и ждал развитие последней истории. Очень уж заинтриговала меня оптическая мастерская. Прямо губу раскатал похлеще волка при виде вкусной и полезной бабушки.

И тут — визит.

— Георгий Александрович, к вам Сергей Эрастович Зволянский, — ровным тоном произнес слуга, хотя чувствовалось что-то нервозное. — Просить?

— Да, конечно. — ответил я.

Люди такого профиля и полета из просто так в гости не приходит. Секретарь при директоре Департамента полиции, занимающий приличную должность по «четвертому отделу», то есть, делопроизводству, которое занималось дознанием. И вообще — по сути — если не правая, но уже, без всякого сомнения, левая рука главы российской полиции. Хотя тяжелых должностей и чинов он пока не имел, хотя влиянию его это не особенно мешало.

В будущем, как я читал в свое время, причем не сильно отдаленном, он и сам станет главой полиции. Причем, работавший хорошо, в отличие сменившего его в 1902 году Лопухин, который в силу либеральных взглядов натурально развалил все, что смог в считаные месяцы.

Может, я и ошибался.

Может.

Поэтому расстегнул кобуру и взвел курок револьвера.

В остальном — продолжил работать с бумагами. Рисовал Макарову кое-какие наброски. Прикидывая узор нашего предстоящего разговора.

Стук в дверь.

Мой оклик.

И секретарь пропустил ко мне гармонично сложенного мужчину с большой залысиной и ухоженной растительностью на лице, вошел ко мне в кабинет. Ничего запоминающегося. Так глянешь на улице и не придашь значения. По внешнему виду он прекрасно вписывался в эпоху, растворяясь в ней совершенно.

— Рад вас видеть, Сергей Эрастович, — произнес я, вставая и выступая из-за стола.

— И я рад знакомству, Георгий Александрович. — встречно произнес он.

Мы пожали руку друг другу. Внимательно рассматривая холодными, цепкими взглядами.

— Прошу, присаживайтесь. — указал я ему на вполне уютное кресло. — Увы, гостиная еще не готова, так что приходится принимать вас в кабинете. Дворец еще отделывают, но родители настаивают на том, чтобы я жил либо в Зимнем, либо тут. Считают, что невместно снимать жилье.

— Снимать жилье небезопасно, — отметил Зволянский.

— О, пустое, — махнул я рукой. — Наоборот — такой дворец охранять намного сложнее. Слишком большой периметр и много людей. А каждый человек — это риск. Нужно внимательно отслеживать жизнь всех. Проигрался кто-то? Его на этом легко могут поймать, вынудив оказать «услугу малую».

— Хм… вы интересно мыслите, Георгий Александрович. — вполне благодушно произнес Сергей Эрастович.

— Сам факт того, что вы ко мне зашли, тоже интересен. И на мой вкус — куда больше, чем досужие разговоры об организации охраны режимного объекта.

— Режимный объект, — повторил Зволянский, буквально смакуя.

— Если не секрет, что вас привело ко мне?

— Инцидент с Давидом Абрамовичем Зальцманом. — спокойно произнес он. — Один из сотрудников увлекся и решил воспользоваться своим положением для личных целей. Проигрался и попытался таким образом вытрясти немного денег, надеясь, что Давид вернет плату за «ненадлежащим образом сделанный товар» по заказу супруги этого сотрудника. Прискорбно, но так бывает.

— Человек слаб, — развел я руками. — И что с ним?

— Отправил его с инспекцией на Сахалин. Для начала. Пускай годик-другой комаров покормит и подумает над своим поведением. Да и дело полезное.

— Признаться, не понимаю, зачем на том острове вообще каторгу развернули. Это ужасно не рационально.

— Вы думаете? — повел бровью Сергей Эрастович.

— Сахалин — это остров, но ближайший к нашему материку. Настолько близко, что хоть дамбу отсыпай под дорогу, силами тех же каторжан. Но главное не это, а то, что на юге Сахалина есть достаточно просторная бухта, которую не сковывает на зиму льдами.

— Вы уверены?

— Так нам рассказывали, когда преподавали географию. Как говорится, за что купил, за то и продаю. — развел я руками. — И на мой взгляд, обустройство на юге Сахалина военно-морской базы и торгового порта для России крайне ценно и важно. Особенно если удастся связать его дамбой с материком, пустив по ней железную дорогу на Хабаровск. Каторгу же… даже не знаю… какой смысл в ней там?