Страница 52 из 207
Часть 2 Глава 6
4 августа 1892 года. Санкт-Петербург
— Притормози у вон того магазина, — сказал я Петру, и пролетка остановилась у магазина Фельдмана.
Я его приметил уже давно, но как-то не доходили руки заглянуть и поговорить. Не до того было каждый раз, а тут — глаз зацепился.
Вошел один.
Магазин всего, что связано с оптикой и фотографией. Так-то их в городе имелось несколько крупных и целая россыпь маленьких. Но этот был примечателен своим владельцем. Человеком, который не только торговал и издавал журнал, то есть, просвещал, но и имел собственное передовое производство.
Звякнул колокольчик, но мужчина за прилавком и до того наблюдал за мной. Видимо, приметил через стекло, когда я подъехал.
— Ваше императорское высочество? — с некоторым сомнением спросил он.
— Меня стали узнавать в городе? — удивился я. — Неужели лицо так примелькалось?
— Ваши две пролетки с казаками, — несколько виновато ответил Фельдман.
— А вы, как я понимаю, Александр Федорович?
— Совершенно так, да. Что вас привело в мой скромный магазин?
— То, что он совсем нескромен.
— Это лестно слышать, но…
— Александр Федорович, не нужно лишней скромности. И если позволите, я перейду к делу.
— Слушаю вас внимательно.
— Меня немало терзает, что фотография очень сильно привязана к квалификации фотографа. Покамест это все важное, крайне интересное, но хобби энтузиастов.
— А по-другому никак Георгий Александрович. Увы. Я издаю журнал, стараюсь просвещать, но фотография слишком сложна для многих.
— Критически сложна, — кивнул я. — Собственно, у меня возникли кое-какие мысли, и я хотел бы с вами проконсультироваться.
— Я вас внимательно слушаю. — достаточно серьезно сказал Фельдман, даже визуально как-то собравшись.
— Какие у нас есть главные трудности с фотографией? Первое. Это снарядить фотоаппарат, что не всегда просто. Второе. Правильно выставить фокус и выдержку. Третье. Грамотно извлечь пленку, не засветив и не испортив. Четвертое. Проявить. Пятое. Напечатать. Я ничего не упустил?
— Это все крупными мазками, но нет, вроде все нормально.
— А что, если делать фотоаппарат максимально простой, с неподвижным фокусом, заранее выставленным на самую ходовую дистанцию, ну и выдержкой плюс-минус массовой?
— Это…
— Погодите, — перебил я его. — Для такого аппарата нужно выпускать стандартные контейнеры с пленкой. Обычная жестяная коробочка с пленкой под одно фото. От засвечивания закрывается подвижной шторкой. Что позволит ставить по очереди контейнеры такие, делать съемку, и складывать их для последующего проявления?
— Вас впечатлил Kodak№2? — поинтересовался Александр Федорович.
— Да. И я хочу его усовершенствовать таким образом, чтобы фото стало массовым и доступным широким массам.
— А проявка и печать? С ними все не так и просто. Считай основная морока.
— Мы делаем такой фотоаппарат с контейнерами и создаем сеть маленьких точек, в которые можно сдать такую пленку на проявку и, если нужно, печать. Задешево. Чтобы люди сами не морочились.
Фельдман хмыкнул, но с интересом.
— Как вам такая идея?
— Вы сказали «мы»?
— Я готов вложить тысячу рублей в этой предприятие. Для начала.
Александр Федорович молча внимательно меня изучал. Минуту, не меньше. Наконец, он произнес:
— Никогда не слышал, что вы увлекались фотографией.
— Я интересуюсь всем, что может приносить мне деньги и пользу моей державе. В особенности техникой.
— Хм…
— Думаю, честный и прямой ответ в таком деле лучше лукавства.
— В какой-то момент мне показалось, что вы увлеклись фотографией.
— Не то, чтобы увлекся, но мне нравится фотография. И меня печалит, как я ранее сказал, что она в нашей стране не такая массовая, как хотелось бы. И если мое предложение оскорбило ваши лучшие чувства, то, пожалуй, мне стоит обратиться к менее толковому и не такому самоотверженно преданному фотографии человеку.
— Что вы⁈ Никакого оскорбления! Я просто… поражен.
— Обычные великие князья не говорят прямо, что хотят?
— Обычно великие князья не замечают факта моего существования.
— Считайте меня тяжело ушибленным великим князем. Нахождение на грани жизни и смерти кого-то бросает в объятье псалтыри, а кого-то заставляет пересмотреть свою жизнь.
— Вы сказали, что вы интересуетесь деньгами, но… — он замялся, — насколько я слышал, ваша жизнь лишена разгульных жестов.
— Все верно. — кивнул я. — Только разумный минимум потребления для поддержания статуса. Чтобы остальные великие князья и аристократы не всполошились.
— Зачем же вам деньги? Вы простите меня великодушно, но вам же держание из казны платят. И огромное!
— Чтобы строить корабли, заводы и оплачивать разработку разных важных вещей. В обход казны. Самому. Чтобы годами не ходить по кругам бюрократического ада.
Александр Федорович удивленно вскинул брови. Я же продолжил:
— Бурное научно-техническое развитие России — моя мечта, если угодно.
— Это… это отрадно слышать.
— Так что, Александр Федорович, каковым будет ваш ответ?
— Мне нужно подумать, Георгий Александрович.
— Иного от вас и не ожидал. Когда надумаете, приезжайте во дворец, что за Адмиралтейством. Я завтра туда заезжаю.
— Мало-Михайловский?
— Он уже переименован в Георгиевский дворец. Сколько вам нужно времени для размышлений?
— Неделю.
— Тогда жду вас через неделю. — произнес и я чинно кивнул, прощаясь. — Честь имею.
И пошел на выход.
Вышел.
Сел в пролетку и поехал с Невского на Моховую улицу. К Макарову. Давно хотел с ним познакомиться. Но все никак не пересекались. Сейчас же я просто решил заехать к нему в гости, пользуясь тем, что он проводил время с семьей.
Дворами.
Время было еще раннее. Магазины только открылись, а улицы еще не заполонили экипажи, спешащие куда-то. Санкт-Петербург вообще просыпался рано и не равномерно, словно медленно оживая. Аристократия в основе своей раньше полудня и не просыпалась. А уж куда-то выходить — упаси бог раньше часа.