Страница 180 из 207
Часть 3 Глава 3
28 января 1894 года. Санкт‑Петербург
Снег.
Много снега.
И он не убран.
Моя душа прямо изнывала от тоски. Ей ужасно не хватало снегоуборочной техники на улицах столицы и дворников с ведерками, которые все подряд солью засыпают. Такой ядреной, что обувь расползается в считаные недели, а всюду стоят лужи даже в приличный мороз.
Вместо этого был просто снег – притоптанный и укатанный, ну и весьма грязный. И дворники с лопатами, которые таки чистили тротуары. Но не сильно. Скорее даже не чистили, а выравнивали. Снег‑то все равно девать было некуда. Питер же. Все было построено буквально впритык. И просторных газонов, на которые можно за зиму накидать гору в несколько метров снега, тут почти что нигде и не имелось. Вывозить же снег и сваливать в реки да каналы в теории было бы можно, но транспортных мощностей тупо не хватало. На телегах же особенно не развернешься с такими задачами, без парализации всей транспортной системы города…
Наконец, я доехал до полигона.
На автомобиле.
Том самом, что безумно напоминал внешне «жестянку Лизи», хотя имел во многом иное наполнение. Их уже, к слову, произвели сто семнадцать штук. Дюжина из которых составляла императорский гараж.
Папе понравилось.
Он освоил управление и водил сам. Но мало и редко, ссылаясь на то, что «эта чертова коляска воняет и дребезжит». Мама тоже водила. Причем намного больше, чем отец. Прям сильно больше. Увлеклась.
Я же пошел дальше.
Грузовик пока «рожали», а я занялся модернизацией того, что имелось.
Аккуратной.
Сначала, еще весной прошлого года заказал себе пневматические шины нового типа. С камерой и покрышкой. Причем последняя была усилена армированием. Как там исторически все шло я не знал, поэтому заказал так, как видел у знакомых в гараже в прошлой жизни. Там в 90‑е вручную ремонтировали покрышки, наваривали протектор и мудрили всячески. Денег‑то не было ни у кого, вот и вертелись. Вскрытых покрышек я там и насмотрелся. А сейчас – заказал, что вспомнил.
Поэкспериментировали немного.
И сами того не ведая, проскочили добрых лет тридцать эволюционного развития, шагнув в 1920‑х. Минуя крайне неприятный этап с сильно накачанными камерами, пробой которых напоминал взрыв.
А тут – раз и все как надо.
Просто потому, что я знал, а технологии позволяли.
И протектор сделали, и правильно армированные покрышки, и камеры с ниппелями, и обода не слишком узкие. Разве что сам диск пока оставался велосипедного типа со множеством тонких спиц.
Пока.
Впрочем, это уже было мелочью. Местные, кстати, анахронизма не чувствовали, а мне требовалось ехать. И по грязи да снегу в том числе.
Да, коробку перемены передач мы оставили старую – на три прямые скорости, добавив к ней только муфту реверса. Отдельную. Хрень? Может быть. Но коробку мы только разрабатывали нормальную, а ехать требовалось уже вчера.
А потом, ближе к осени, на автомобилях моего парка поставили еще одну муфту – пониженных оборотов.
Колхоз?
Еще какой. Но оно ехало. В том числе на плохих дорогах, по грязи и снегу.
Зимой же я пошел еще дальше. Мне изготовили широкие колеса с развитым протектором. Скорость на них набиралась плохо. Бензин выжирался как не в себя. Но по снегу моя «жестянка» теперь перла очень приятно, как и по серьезной грязи.
Именно на таких колесах я и прикатил к полигону.
– Георгий Александрович, – произнес Эммануэль Нобель, – рад вас видеть. Как вам новые покрышки?
– Отлично! Просто отлично! Для бездорожья самое то. Но расход топлива невероятный. Ощущение, что я за собой носорога волоку.
– Вы понимаете, что это значит⁈ – воскликнул он.
– Это значит, что мы на верном пути, – улыбнулся я и похлопал его по плечу. – У вас все готово?
– Только вас ждали. Солдатам провели инструктаж и познакомили их с оружием, позволив поупражняться в перезарядке и прикладке. Но пока с макетами патронов.
– Отлично. Просто замечательно…
Мы прошли к стенду.
Здесь уже стояли стрелки – добровольцы, набранные из нижних чинов столичного гарнизона. Не бесплатно, разумеется. Им платили по три рубля за полный день испытаний. Плюс хорошо кормили. Но брали лишь один раз. Чтобы чистота эксперимента сохранялась и получилось как можно больше солдат прогнать через этот фильтр. Как для статистики, так и для социального эффекта.
Люди ведь болтают.
А солдаты – те же люди.
И вряд ли они что‑то скверное бы рассказывали о том, кто их от пуза кормил и денег дал за один день стрельб больше, чем квалифицированному рабочему за полную смену. Формируя тем самым по армии нужные настроения через «сарафанное радио».
– Начали, – скомандовал я.
И завертелось.
Цикл испытательных стрельб уже удалось неплохо отработать. Мы даже чуть в стороне поставили отапливаемый ангар для грязевых и прочих испытаний. Все же зима и мороз немало мешали и требовали определенных компенсаций.
Деньги были.
Желание было.
И мы действовали.
Подключение Эммануэля Нобеля к разработке карабина кардинально изменил процесс. Он не был оружейником. Что внезапно оказалось плюсом, так как он не имел корпоративных тараканов. И сумел без всяких стеснений подключить добрую полусотню специалистов высокой квалификации для помощи.
Цель‑то была какая?
Правильно.
Сделать оружие максимально технологичным, надежным и удобным в эксплуатации. То есть, не только в стрельбе, но и в ремонте. А над душой еще я стоял с разными идеями, которые сильно опережали эпоху. И с каждой волной, с каждым подходом получалось все сильнее и сильнее вылизать технологически оружейный комплекс. Не только карабин. Нет. Патрон тоже претерпел изменения. Например, пришлось ему немного сузить плечи, увеличивая конусность.
И это касалось вот буквально всего.
Из‑за чего, когда я брал в руки этот карабин, то не мог отделаться от ощущения, что это образец конца XX или начала XXI века, только изготовленный консервативно – без пластика.
Надо карабин почистить?
Задний верхний пин поддел ногтем. Вытащил. Откинул крышку ствольной коробки. Чуть отвел затвор назад и извлек его.
Все.
Можно чистить.
Надо сильнее разобрать?
Подцепил ногтем задний нижний пин. Вытащил. И вынул lever‑action. Частью сверху, частью снизу.