Страница 162 из 207
А чтобы обрести ясность в деталях, я в Нью‑Йорке нанял дистанционно с десяток клерков, которые внимательно штудировали для меня все местные газеты и пересылали интересные материалы, котировки акций, новости по облигациям и прочее. Например, мне было критически важно знать, по каким железным дорогам какие идут грузовые потоки. Количественно и качественно.
Так что, когда я в июле приехал в Нью‑Йорк, там меня уже ждала маленькая инфраструктура. Моя. Которую я создал, не привлекая внимания. На самом деле я не собирался туда ехать. Зачем? И без меня бы справились. Но… так получилось. Впрочем, даже прибыв на место, я лично все равно ни в чем не участвовал. Продолжая курировать вопрос дистанционно.
Да и зачем лично?
За мной наблюдало СТОЛЬКО глаз, что я натурально опасался спугнуть интересные кейсы. А оно мне надо? Вот и я также думаю…
Для таких игрищ требовались деньги.
Много денег, пусть даже взятых «подержать».
Заходить с сотней баксов в подобную историю не имело смысла. Поэтому еще весной я начал агрегировать весь доступный кэш, который можно было обернуть без вреда для дела. Тысяч двести тысяч оставалось у меня от держания, полученного за девяноста второй и третий годы. Еще где‑то тысяч триста имелось старых накоплений. Доходы «Промышленной лотереи» уходили не все на дебаркадеры. Реальный сектор просто не успевал осваивать инвестиции. Поэтому около трехсот тысяч там еще лежало «мертвым грузом» и оперативно пополнялись, подрастая.
Братец Коля мне ссудил безвозмездно восемьсот тысяч. Поначалу не хотел, но как узнал, что мне оно нужно для дела в США – охотно пошел навстречу. Наводя меня на мысли о том, что этот проказник все сильнее съезжал с катушек из‑за своей Алисы.
Дядя Вова вошел в компанию «Парус», вложив туда полтора миллиона наличкой. Формально я их, конечно, трогать не мог. Но они все равно лежали балластом, так как в этом году мы просто не успевали войти в скупку зерна. С наскока такие дела не решаются. Вот я и отщипнул чуть‑чуть, то есть, где‑то половину – восемьсот тысяч.
Еще триста тысяч взял у Нобеля.
Еще восемьсот тысяч – по другим знакомым дельцам.
Вот три с половиной миллиона и набежало. Как с куста. Много, но для моих целей маловато. Поэтому я решил пойти на еще более агрессивные авантюры и начал размещать облигации.
Годовые, без купонов, с дисконтом в пятнадцать процентов от номинала. Для 1893 года – очень вкусный долговой инструмент. Никто не предлагал подобной доходности. Никто. Даже близко.
Причем размещал я эти облигации в России под соусом «Русского технического общества», а в европейских странах – от имени «Общества мира и сотрудничества». В последнем я даже не числился никак. Нашел «добрых людей», согласившихся подставиться.
Я в эти облигации изначально не верил.
Да – дал процент больше других, но не слишком пугающий. Все же не «МММ» лепил. Но все равно – я и предположить не мог, что народ полезет с деньгами и станет покупать долговые обязательства компании‑пустышки. Особенно на фоне кризиса аферы с панамским каналом.
Но нет.
Полезли.
К моему ужасу, даже банки и финансовые игроки стали эти облигации скупать прямо пакетами, явно позарившись на процент прибыли. Так что… к июлю 1893 года я имел порядка двадцати пяти миллионов рублей, почти полностью заемных. Или около двенадцати с половиной миллионов долларов США по курсу тех лет.
Огромные деньги!
Просто чудовищные!
Вся судостроительная компания Крампа, к примеру, с верфями, рабочими, оборудованием и заказами где‑то на двадцать миллионов долларов, стоила всего от четырех до пяти, может быть, пяти с половиной миллионов долларов. Если не повезет – шести.
И ужас Айканова я вполне понимал.
Деталей он не знал, но представлял себе масштабом заимствований. Осознавая его как бюджет небольшого государства. Годовой. А я им так легко играл…
К слову, Вандербильтам я ни слова не сказал о своих финансовых операциях. Зачем? Официально я приезжал познакомиться с невестой и ее семьей.
И все.
Остальное – просто дополнительная программа, дабы время скоротать. Не более… Ну а что? Стало скучно. Немного поиграл на бирже. По маленькой. Суммы‑то небольшие.
Вот.
Именно этой легенды я и решил держаться.
Теодор фон Холлебен прошел через анфиладу в кабинет, в котором пахло табаком и собаками. Огромный дог поднял голову, поглядел на гостя и снова уронил морду на лапы, потеряв к нему всякий интерес.
Отто фон Бисмарк сидел в кресле у камина и держал в руке скрученную трубочкой газету. Ласково ее сжимая. Чуть‑чуть. Словно это была шея политического противника.
Огонь не горел.
Да и зачем? По этой жаре‑то.
– Садитесь, Теодор, – нездоровая, произнес он. – Шнапс на столике. Наливайте сами. Прислугу я отослал на время беседы. В этом доме нет ушей, я проверял лично, но привычка сильнее меня.
– Благодарю, ваша светлость, – ответил фон Холлебен.
– Оставьте… Светлость… – поморщился старик. – Лучше скажите, зачем вы заехали ко мне? Это опасно. Да еще и прежде визита к кайзеру.
– За консультациями, ваша светлость. Вы много работали с русскими. И мне нужно было понять, что скрывается за словами великого князя.
– Хорошо. Так Вильгельму и скажите, – хмыкнул Отто и чуть сильнее сжал газету, а потом ее отбросил на журнальный столик. – Как он вам, кстати, этот милый мальчик?
– Милый? – переспросил Теодор. – Это хищник, ваша светлость. Причем я бы не назвал его мальчиком. Он только выглядит юно.
– Не нужно мистификаций, Теодор. – отмахнулся Бисмарк. – Я уже слишком стар для всех этих глупостей.
– Я специально прохаживался по вагону, пытаясь имитировать внезапное знакомство. Десяток раз прошел если не больше – все глухо. Дверь закрыта. Точнее прикрыта, оставляя узкую щель, через которую, очевидно, за мной наблюдали. И вот после очередного прохода дверь приоткрылась. Я попытался сыграть, но почти одновременно слева и справа от меня появились его люди с револьверами. Да и он сам держал пистолет, нацеленный мне в живот. Бьюсь о заклад, судя по его взгляду, он выбирал между поговорить и застрелить этого беспокойного пассажира.
– Вы утрируете.
– Увы, нет. Я такого никогда не встречал. Обычно и аристократы ведут себя иначе, и их окружение. Этот же… он словно постоянно ожидает покушение.
– Что вполне разумно. Продолжайте.