Страница 161 из 207
Часть 2 Глава 7
11 августа 1893 года. Нью‑Йорк
– Когда умолкнут все песни, которых я не знаю, – мурлыкал я себе под нос знаменитую песенку. Ту ее часть, которая крутилась в фильме «Брат 2». Так‑то самостоятельно я ее никогда и не слышал.
А тут момент подходящий.
Стоял на корме лайнера, потягивал кофе и наблюдал за Нью‑Йорком, что медленно таял вдали.
Статуя Гекаты, кстати, была еще неплохо видна. Да, французы за нее уже взялись, но работ там предстояло непочатый край. Года на два‑три точно. Начиная с банального – утвердить новый образ. Второй раз американцы не собирались подставляться и подошли к вопросу очень основательно.
А я…
А меня, как обычно, распирало от желания немного повеселиться и опубликовать обзор на исторические статуи Франции. Анонимно, разумеется. Благо, что просмотренные фотографии вызывали местами широкую гамму эмоции – от недоумения до гомерического смеха. Даже у меня, хотя мои познания в истории были, прямо скажем, ограниченные. Впрочем, я держался.
Наезд получился бы?
Вполне.
А смысл? А профит?
К тому же Франции сейчас было чем заняться. После моей заметки про масонов там шел ТАКОЙ ураган, только пот утирать успевай да памперсы меняй. Как внутри, так и в разбирательствах с Великобританией. Так что все эти статуи бы попросту потерялись.
Впрочем, совсем в стороне остаться я не смог. Моя внутренняя макака хотела веселья. Поэтому я написал в «Таймс» от имени журналиста, работавшего на Путлицера, но умершего уже года полтора как. Так вот – я им отправил маленькую, но едкую заметку, что, дескать, французы никогда не умели делать качественные поделки – образование подводило. То богов античных перепутают, то декреталии[1] подделают так небрежно, что их стыдно будет образованному человеку показывать. Но что с них взять? Варвары.
Опубликовали.
На третьей полосе. Но заметил. Не сразу. Но после моей телеграммы «возмущенного француза» – обратили внимание. Как раз в La Figaro. Что запустило новую волную метания субстрата друг в друга.
Я же тем временем отправил вторую заметку, но уже в итальянскую газету, изложив там идеи Мэхэна, еще не высказанные им. Без опасных параллелей. Подписавшись уже лично, чтобы застолбить за собой концепцию.
А что?
Идеи Мэхэна мне нравились еще в прошлой жизни, и помнил я их отлично.
А потом от имени того же самого покойного журналиста отправил заметку в La Figaro, где уже указал на последствия для Франции развала флота в 1789 и 1871 годах. Опираясь на опубликованную у итальянцев свою же статью.
И все вскипело с новой силой – на масонов пошел прям навал. Словно какой‑то здоровый корабль их бортом выталкивал из политической акватории. Этих людей пинали все. Вот натурально все. Даже вчерашние сторонники, что держались масонства как чего‑то модного и конъюнктурно полезного…
В общем – дразнить англичан и особенно французов было слишком просто и в чем‑то даже скучно. А с германцами не складывалось. Да – зацепки имелись, но вялые и не всегда удобные, например, повторно статьи с насмешливым разбором родословной уже не выкатишь. За этим следили.
Нужно было думать.
Нужно было искать…
– А вы не боитесь? – спросил меня стоящий рядом Айканов.
– Чего? – удивился я, оборачиваясь к нему с явным недоумением и тревогой.
– Ну как же? Такие долги!
И тут меня осенило. Я понял, с каких карт можно зайти против германских государств. Отчего расплылся в широкой улыбке. Мой же личный медик же нахмурился, так как не ожидал такой реакции.
– Георгий Александрович, вас веселит, что вы должна такие чудовищные деньги?
– Веселит? Скорее, нет. А вот будоражит – да. – произнес я, выкручиваясь на ходу.
– Но почему?
– Понимаете. Эффект масштаба. Если ты должен миллион – это твоя проблема. А если ты должен миллиард – это уже проблема кредиторов.
– Вы должны миллиард⁈ – ахнул Айканов.
– Нет. Пока еще нет. Но я подумываю об этом.
Он лишь покачал головой, потрясенный таким ответом.
Посвящать его во все детали своих финансовых игрищ я не спешил. Равно как и иных. Никто кроме меня не видел и не понимал всей картины целиком. Максимум какие‑то отдельные мазки, но не более…
Готовиться к «ралли» на финансовых рынках США я начала еще в начале года. Ну а что? Мне требовались «халявные» деньги для развития России. Много. А брать их в кредит не хотелось. Да и не дали бы в нужном объеме. О том же, что в США творилось в 1890‑е я видел как‑то очень сочный и красочный ролик. И примерно себе представлял крупными мазками ситуацию.
В ноябре 1890 года на Нью‑Йоркской бирже случилась паника, ударившая по железным дорогам и спекулянтам. Это привело к умеренному спаду начала 1891 года и последующему такому же умеренному росту. А в 1892 года так и вообще – буму, пусть и без взрывных результатов.
Однако уже в начале 1893 года случился новый кризис, прям очень серьезный, связанный со все теми же проблемами – крахом железнодорожных бумаг и паникой у спекулянтов, то есть, банкиров. Что привело к началу так называемого «бегства в золото» под конец года. Мало‑мало в 1894 году это все отбилось и отскочило. Но умеренно. Безработица продолжала расти, банкротства шли сплошной чередой, но на их фоне действительно полезные компании оживали и показывали крепкий рост. Порой даже фантастический – уже к началу 1894 года отбившись на 50–100%. Хотя, конечно, и не весь рынок, который разворачивался и всплывал медленно.
В 1895 году этот рост усилился, но уже к концу года начался новый спад – по тем же самым причинам, которые никто не устранял. И 1896 год началась вторая волна тяжелого обвала, уступающая 1893 году, но не сильно. Со все теми же темами и проблемами. И только в 1897 году, ближе к лету было достигнуто дно и начался настоящий разворот с мощным ростом к концу года и взрывным ростом в 1898 году.
Иными словами – классические ралли.
Но с коррекцией на эпоху – все достаточно неспешные и размазано. Главное же, что я для себя понял – в 1893 и 1896 году покупать, в 1894 и 1897 году – продавать. С акцентом на проблемные железнодорожные «кейсы» ключевых направлений и всякого рода «золотые» темы, вроде золотых шахт, недвижимости жилой возле них и так далее.
Можно и на другое смотреть, но думать.
Да и вообще – думать.
По любому эпизоду, прикидывая риски и вероятности выживания той или иной компании.
Вот.
Общее понимание имелось.