Страница 163 из 207
– Этот… хм… милый мальчик, нехотя отведя пистолет от моего живота, спросил, что от него нужно Отто фон Бисмарку.
– Мне? Вот так сразу?
– Я тоже удивился. Но он указал, что лояльные кайзеру немцы носят другие усы, особенно такие старые служаки, как я. И мне пришлось выкручиваться, рассказывать ему ваши слова про театр. Из личного письма. Понимаю, лишнее. Но мне было ужасно неуютно находиться рядом с ним. Казалось, что один пистолет он положил на стол, а второй все еще держал нацеленным на меня.
– И как он отреагировал на ваши слова?
– Заявил, что рад порадовать своего учителя, у которого он учился здравому смыслу и политике. Как успехам, так и провалам.
– А… это, – отмахнулся Бисмарк. – Ладно. Что по‑настоящему интересного он рассказал?
Холлебен кивнул.
Достал записную книжку. И начал, почти в нее не заглядывая. Теодор сгруппировал высказывания Георгия по трем группам.
Прежде всего – явное раздражение Англией и Францией. Куда он отнес слова и про Содом закрытых школ, и про работорговцев с пиратами, и про вырождение, и многое другое, включая несамостоятельность французской политики и ее тотальную зависимость от Англии.
Другим маленьким, но, как показалось Теодору, важным блоком стали разговоры о духе готов и сарматов. О том, что расовые теории несостоятельны, но если уж их применять, то все наоборот. И что Англия и Франция – это не пик развития белого человека, а его упадок, деградация. И настоящая сила рождается в степи.
Из чего естественным образом вырисовывался третья группа – о естественности союза Германии и России. И что только волей обстоятельств да идиотов это срывается.
Сюда же он отнес острые шутки.
На словах о «баранах» Бисмарк не то закашлял, не то залаял. Да так громко, что дог невольно вздрогнул.
– А потом… – продолжил Теодор. – он заявил, что все сказанное – его частное мнение, что он не уполномочен, что будет все отрицать, и попросил оставить его, пока не наговорил лишнего.
– Лишнего? – хмыкнул Бисмарк.
– Он так сказал. Но мне кажется, что эта вся встреча была им продумана, взвешена и отрепетирована.
– Думаете?
– Глаза выдавали. Я много раз видел глаза тех, кто сболтнул лишнего. Они другие. И… я признаться до сих пор не понимаю, чего он хотел. На первый взгляд – русско‑германского союза. Но там столько слоев. Столько скрытой лести. Столько крючков и провокаций.
– А что думаете вы сами? Какое было ваше ощущение?
– Весь разговор сквозил холодом, болью и тяжелой, застарелой обидой… нарывом раны. Словно бы эти русские ничего не забыли и ничего не простили. Не понимаю. Он вроде как намекал на союз, но… словно борясь с желанием меня убить.
Бисмарк потянулся к столику и взял трубку, но раскуривать ее не стал. Просто держал в руке.
– Судя по тому, что я сейчас услышал, наш милый мальчик хочет, чтобы Вильгельм начал метаться между обидой и жадностью. – произнес Отто и усмехнулся. – Быть может, ему и нужен русско‑германский союз. Его слова звучат довольно разумно. Но подача… о да… подача очень вкусная и интересная, отчетливо отдающая привкусом аукциона. Вы ведь, я надеюсь, понимаете, что у французов кое‑какие тезисы из вашего разговора если не всплыли уже, то скоро всплывут?
– Он не посмеет это опубликовать! – воскликнул Теодор.
– Опубликовать? Нет. Что вы. Просто кто‑то из его людей продаст французскому послу сведения о вашем разговоре. Строго дозированные. Достаточные для того, чтобы в Париже возбудились.
– Так им вроде как есть чем заняться. – растерянно произнес Теодор.
– Вы молите бога о том, чтобы этот скучающий великий князь не решил занять делом нас.
– Вы думаете?
– Кайзер окружен людьми, которые скорее застрелятся, чем допустят сближение с Россией. Если я правильно понял замысел Георга – он открывает торги. А они во всей этой истории лишние. Не так ли?
– Может, их стоит предупредить?
– Если вам нравится текущая политическая конфигурация, практически гарантирующая войну на два фронта – дерзайте. – усмехнулся Бисмарк и, бросив на стол трубку, медленно поднялся.
Отчего дог оживился, но пока еще не стал вставать.
– И вот еще что, – произнес Отто, – при оказии передайте ему, что учитель гордится своим учеником. Но только устно и приватно. Не стоит подставлять этого милого мальчика…
[1] Автор имеет в виду Лжеисидоровы декреталии, созданные в районе 847–852 годов. Представляли собой подложные папские послания (декреталии) от первых пап до конца IV века, а также подложные постановления церковных соборов, главной целью которых являлось обоснование верховенства власти Папы Римского. А также доминанта духовной власти над светской (например, через защиту епископов от светского суда). Их подложность совершенно доказали уже в XVII веке.