Страница 56 из 132
Дело Егора Платицына
Это так называемое «расследование 1838 года» началось с сообщения о насильственной кастрации трёх молодых девушек, попавших в услужение к Егору Ивановичу Платицыну, одному из «героев» «дела моршанских купцов 1812 года». Сами девушки были настолько психологически подавлены сектантами, что ни о каком осознанном протесте с их стороны не могло быть и речи, но родители пострадавших не побоялись обратиться с жалобой к губернатору. В отличие от расследования 1812 года, в котором Егор Платицын уже был подозреваем в скопческой ереси и в конце концов оказался благополучно оправдан, новое следствие опиралось на более существенные свидетельства, нежели анонимка непонятного происхождения. Губернатор Корнилов, незадолго до того рапортовавший в столицу о полнейшем спокойствии в губернии, попал в глупейшее положение, и дабы умалить приключившийся с ним конфуз, проявил заметное рвение в поддержке следствия.
Егор Платицын с самого начала повёл себя довольно самонадеянно и тем отчасти способствовал собственному изобличению. Купец, очевидно, рассчитывал на полное повторение сценария 1812 года и потому с чиновниками губернского правления поначалу держался весьма пренебрежительно. На допросы он являлся в мундире бургомистра, шитом золотом, с медалями поперёк груди и ответы на все вопросы сводил к рассуждениям о собственном богатстве, которым он, мол-де, щедро делился с православными храмами, монастырями и государственными фондами. С его слов получалось, что все тамбовские богадельни и солдаты-инвалиды чуть ли не с его рук питались. Хотя Платицын и был мужчиной пожилым (в 1838 году ему исполнилось 70 лет) он всё же явно не был тем полумаразматическим стариком, каким пытался казаться. В конце концов ему пришлось закончить разглагольствования о монастырях и богадельнях и прямо отвечать на вопросы, связанные с членовредительством и насильственным калеченьем девушек. Купец ушёл в глухое запирательство. Ссылаясь на собственную неосведомлённость, он принялся валить вину на купца Кунавина, в доме которого девушки квартировали.
Кунавин был скопцом, как и Платицын. Но чин его в сектантской иерархии был гораздо ниже. Платицын был «кормчим» одной из самых многочисленных скопческих общин России — моршанской. По неофициальной информации следствия Егор Иванович был крупнейшим банкиром секты. Понятно, что сам по себе Кунавин никогда бы не осмелился пойти на вовлечение в секту новых членов, да ещё к тому же работавших на Платицына, не получив на то предварительного согласия своего «кормчего».
Согласно сектантским правилам конспирации, Кунавин должен был во всём поддержать возведённый на него оговор. Но что-то у скопцов не сработало, возможно, бедолага просто испугался кандалов и каторги, во всяком случае, Кунавин вместо тупого запирательства принялся убеждать следователей, что к судьбе своих постояльцев отношения вовсе никакого не имел, а всем распоряжался Егор Иванович.
Проведённый у Платицына обыск дал материал в высшей степени интересный. Прежде всего, из изучения приходно-расходных книг скопческого банкира удалось узнать фамилию его главного покровителя в губернском правлении. На протяжении многих лет Платицын исправно перечислял деньги чиновнику Борисову. Тысячные платежи эти проводились совершенно открыто, в бухгалтерских книгах даже не было и намёка на попытки каким-то образом их замаскировать. Платицын, очевидно, даже мысли не допускал, что когда-либо его финансовая отчётность попадёт на глаза постороннему человеку! Была арестована и переписка Платицына с Борисовым, надо сказать, весьма трогательная. Особенно примечательно было последнее письмо чиновника, написанное в 1838 году уже после возбуждения следствия; в нём Борисов извещал своего благодетеля, что в нынешней обстановке не может принять от него деньги, и возвращал Платицыну тысячу рублей.
Отпали всяческие сомнения относительно того, какими именно средствами скопцы «свернули» расследование в 1812 году. Переписка Платицына полностью изобличала скопческих купцов как взяткодателей и клятвопреступников. Влияние платицынских миллионов простиралось далеко за пределы моршанского уезда. Ходатаем за интересы сектантов в столице оказался в то время некто Шеметов. Пользуясь прекрасными личными связями в канцелярии министра юстиции, он годом раньше спас от каторги скопца Аристова. Сектанты стали смотреть на него как на человека, способного за деньги лоббировать чьи угодно интересы.
После того, как Шеметова представили Платицыну, первый сделался официальным представителем его интересов в Петербурге. Через Шеметова осуществлялась передача денег высшим чинам министерства. При этом и сам делец обогатился. К сожалению, через четверть с лишком века привлечь его к ответственности не представлялось возможным: Шеметов скончался.
Постепенно оправились от тяжёлого психоэмоционального стресса и пострадавшие девушки, которые смогли дать весьма обстоятельные показания о методах действия скопцов при вовлечении в ряды секты новых адептов. Даже с точки зрения современных знаний о способах работы тоталитарных сект следует признать, что скопцы действовали в высшей степени изощрённо и коварно. Прежде всего, они никогда не называли себя «скопцами» и вообще избегали этого слова, предпочитая именоваться «голубями» (голубь — птица Божия в хлыстовской трактовке). В своей работе они ориентировались на людей перехожих, то есть занятых на сезонных работах, бессемейных, непременно непьющих. Вовлечение нового члена в ряды секты напоминало вербовку шпиона и начиналось обыкновенно с «зондажного» собеседования. На постоялых дворах, в трактирах, в дороге особые члены секты вступали с незнакомыми людьми в разговоры о православной вере, Боге, смысле жизни и прочем.