Страница 57 из 132
Скопцы искали людей с сильным религиозным чувством, их мало интересовали те, кто был одержим культом мирского благополучия. Никогда не высказывая на первых порах прямого порицания Православию, скопческие агитаторы стремились поколебать традиционное христианское мировоззрение потенциального адепта, и если это им удавалось сделать, то такой человек получал адрес и условный пароль, используя которые он мог найти в ближайшем крупном городе кров и работу. На работу он попадал, разумеется, к скопцу, но какое-то время оставался относительно этого в неведении. Если вербовщики обязательно были людьми некастрированными, то теперь потенциального адепта окружала настоящая коммуна кастратов. Психологическое воздействие на кандидата постепенно нарастало: с одной стороны, на него позитивно воздействовало доброжелательное отношение работодателя, хорошо кормившего и щедро платившего, а с другой — обаяние тайного культа с красивым ритуалом и необыкновенной мифологией.
Важным элементом привлечения новых членов в секту служила концепция наследования: скопец завещал своё имущество отнюдь не лицам, состоявшим с ним в кровном родстве, а своим «духовным детям». Богатства не уходили из секты никогда; она превратилась в своего рода швейцарский банк, из поколения в поколение накапливая в своих, неведомых миру, хранилищах несметные капиталы. Значительная часть скопцов — более половины — детей не имела, а потому доктрина наследования была исключительно важна для выживания секты. Ясно, что для обычного человека, попавшего в секту, как говорится, «с улицы», возможность в одночасье решить все материальные проблемы и зажить сытой жизнью была немаловажным фактором, способствовавшим укреплению его решимости влиться в её ряды. На определённом этапе, когда заинтересованность потенциального кандидата уже становилась очевидной, ему открытым текстом объясняли, какого рода жертв от него ждёт «голубиное братство»: отречение от Православия, проклятие отца и матери, наконец — «усекновение ключей ада». Эффективность сектантского «промывания мозгов» была столь велика, что на этом этапе у скопческих идеологов проблем практически не возникало — кандидаты на вступление в секту соглашались на все условия.
Но дальше начиналось самое интересное: новообращённый адепт исчезал для мира. Экономический механизм секты был чрезвычайно эффективен, но эффективность его обуславливалась не мистическим проведением, а вполне мирской эксплуатацией. Значительная масса скопцов оказывалась на положении нелегальных рабов. Эти люди жили без паспортов, их сознательно отсылали в районы далёкие от места вербовки и проживания до вступления в секту. Теперь член секты работал там и столько, где и сколько ему приказывал вкалывать «кормчий». В большинстве случаев о выплате денег за труд и речи быть не могло; за деньги секта могла бы нанять обычных артельных мужиков. Так что новообращённому полагалась еда да кров. И то, и другое, кстати, было обыкновенно весьма убогим: потребности плоти следовало усмирять! Именно бесплатный труд рядовых сектантов давал скопческим купцам ту фантастическую прибавочную стоимость, благодаря которой их торговля оставалась вне конкуренции.
Скопцы умудрялись действовать под самым носом царской администрации и при этом долгие годы оставались ей совершенно неизвестны. Значительное число членов общин были неучтены, их миграция не поддавалась оценке и контролю (тем более контролю!). И вся эта конспиративная сеть умудрялась десятилетиями действовать в стране, жившей по суровым законам крепостничества!
В отношении девушек, кастрация которых спровоцировала «дело Егора Платицына», сектанты допустили несколько серьёзных ошибок, которые они обычно стремились упреждать.
Пострадавшие не потеряли связей с родными, которые знали, где их можно отыскать, и которые в конце концов вмешались в происходящее. Скорее всего, этого бы не произошло, если бы скопцы остались верны своей традиционной методике и быстро увезли новообращённых в другое место. Но уверенность Платицына в собственной неуязвимости оказалась столь велика, что подобную предосторожность он посчитал излишней. К счастью для полицейских следователей психологическое порабощение девушек не было доведено до той стадии, на которой оно приобретало уже необратимый характер. Вверенные попечению православных монахинь пострадавшие смогли восстановить адекватность мировосприятия и активно помогали расследованию.
В частности, девушки подробно рассказали о проведённой над ними экзекуции. Она была устроена в доме Егора Ивановича Платицына, если точнее — в огромном подвале под одним из его домов. Скопческий банкир владел четырьмя большими домами, выходившими на соборную площадь Морши; дома были связаны между собою системой подземных переходов. Их даже трудно было назвать подвалами — тут, скорее, подходило определение» катакомбы». Девушки рассказали, что там не только осуществлялись эти страшные операции: по сектантским преданиям в этих мрачных подземельях скопцы хоронили жертв неудачных операций по оскоплению. То есть платицынские хоромы стояли, строго говоря, на братской могиле.
Разумеется, эта информация привлекла к упомянутым подвалам большой интерес. Подвалы были практически пусты — их не использовали как погреба или склады. Не существовало никакого рационального объяснения тому, зачем они вообще были построены в своём нынешнем виде. Весьма примечательны были двери на входах в эти подвалы — они были оборудованы таким образом, что обеспечивали абсолютную звукоизоляцию. Для подтверждения этого вывода был даже проведён специальный эксперимент, который подтвердил, что из-за дверей человеческий крик не доносится, а пистолетный выстрел едва слышен.
А что же сам Егор Иванович Платицын? Как действовал он, почувствовав, что откупиться от Закона на этот раз уже, видимо, не получится?