Страница 124 из 132
Его сын — Яков Львович, младший брат убитой 29 октября Евгении — трагически погиб через полгода после смерти отца, 13 июня 1995 года. В тот день он, согласно материалам милицейского дознания, совершил убийство своей жены Оксаны, после чего повесился. Что послужило причиной этих в высшей степени драматических событий, совершенно непонятно. Семья была культурной, интеллигентной, Яков и Оксана являлись врачами в Центре медицинской диагностики Магнитогорского металлургического комбината. Богатый ММК, приносивший немалую валютную выручку, щедро финансировал «свою» медицину и социалку, так что семья жила в достатке, и притом дружно.
Странность этого трагического события породила множество слухов и догадок. Местными жителями, знавшими Оксану и Якова, высказывались сомнения в объективности милицейского дознания. Делались предположения об убийстве зажиточной семьи врачей и маскировке этого преступления под убийство жены мужем и последующее самоубийство последнего.
В этой связи нельзя не отметить того, что для такой семьи, как Бейлины, 20 тысяч долларов наличными — это вообще не деньги. Если люди собирались в эмиграцию, сжигали, так сказать, за собой мосты и распродавали имущество, то там могли быть миллионы долларов. Ещё раз подчеркну, что в Советское время денег на хороших врачей не жалели. Магнитогорск был городом богатым ещё с советских времён, ММК приносил стране Советов валютную выручку не меньше Самотлора и Нерюнгри (современная молодёжь вообще знает ли, что автор имеет в виду?). Поэтому вывод следствия, согласно которому убитые 29 октября Бейлины не были ограблены, представляется, мягко говоря, недоказанным. Погибшие могли иметь при себе в разы больше этих смехотворных 20 тысяч долларов. Если бы у них в чемодане оказались 500 тысяч долларов, то версию ограбления действительно можно было бы отметать на корню. А 20 тысяч долларов для такой семьи — это вообще ни о чём…
При этом понятно, что готовившиеся к отъезду люди опасались бандитов, с которыми в Магнитогорске к середине 1990-х годов всё обстояло, как и везде в России, точнее, даже хуже, чем везде. Поскольку, повторюсь, город был богат, а организованная преступность особенно активно действовала именно в богатых городах — Москве, Санкт-Петербурге, Тольятти, Владивостоке, Магнитогорске. Именно поэтому те предосторожности, с которыми Галина и Евгения Бейлины покидали Магнитогорск 27 октября, вполне объяснимы. И опасения их родственников, не приехавших на похороны, выглядят разумными.
В этой связи вовлечённость Валерия Кулакова в трагические события 29 октября 1996 года представляется довольно очевидной, хотя и немного не такой, как это озвучило следствие.
Являясь работником налоговых органов, Кулаков мог с минимальной задержкой получать информацию о распродаже Бейлиными принадлежавшего им имущества (дачи, машины, квартиры). Его роль как наводчика преступной группы, учитывая доступ к служебной информации, переоценить трудно. Да и его близость с Евгенией Бейлиной облегчала эту задачу. За Бейлиными, безусловно, велось наблюдение, хотя сам Кулаков этим не занимался — и в этом смысле он действительно мог не знать точную дату отъезда Евгении, маршрут следования и конечный адрес в Екатеринбурге. Все эти детали узнавали другие люди. Вполне возможно, что участие Кулакова в нападении вообще не планировалось и явилось для злоумышленников вынужденной мерой. Когда стало ясно, что постороннему человеку в квартиру в доме на Тверитина попасть вообще невозможно ввиду чрезвычайной осторожности хозяев и их гостей, преступники решили привлечь к реализации замысла Кулакова (уж ему-то Евгения Бейлина дверь откроет, он — друг, да тем более сотрудник правоохранительных органов!).
В пользу этого соображения работают два довода: во-первых, нападение произошло не сразу по приезду, а спустя двое суток. За это время преступники осуществили разведку объекта, выяснили число проживающих в квартире, возможно, безуспешно попытались туда проникнуть под каким-то тривиальным предлогом, скажем, назвавшись сантехниками, почтальонами и тому подобным. Во-вторых, в момент нападения в доме находились только женщины, что следует признать очень удачным для преступников стечением обстоятельств. Возможно, это действительно совпадение, но в это не очень верится. Если за квартирой велось наблюдение, то момент для подхода выбирался не так случайно.
Кулаков приехал в Екатеринбург 29 октября с чётким пониманием того, что ему придётся принять участие в массовом убийстве, то есть никто его не использовал «втёмную». Детали преступления он сообщил во время обыска у него дома на следующий день без всякого давления со стороны сотрудников уголовного розыска. Именно его признательные показания, причём добровольные и обстоятельные, убедили руководство территориальных органов ФСНП и ФСБ в несомненной виновности Кулакова. Поэтому упомянутые инстанции сразу же потеряли интерес к делу и ни во что не вмешивались, предоставив прокуратуре и уголовному розыску вести следствие обычным порядком.
Представляется довольно очевидным, что Кулаков не был до конца откровенен во время следствия и суда и всячески скрывал наличие сообщников. А таковые должны были быть, как минимум — один точно. На то имелись, видимо, свои резоны, причём они могли быть самого разного толка — как эмоциональные («я не предатель!»), так и рациональные (наличие соучастников являлось отягчающим вину фактором, деньги остались у подельников, они оплачивали адвоката и прочее).